БАЛЛАДА ПРО КОРОЛЕВУ ГОРЕЧЬ

Голоса, говорите! Я слышу вас. В роще гудит пчела. В солнечном поле мычат стада. Играют колокола. В больших городах на вечерней заре Колокола поют… В часы одиночества голоса Над головой плывут. Не вы ль, голоса, навевали мне Над озером тихий сон? Куда же исчез этот лунный парк? В забвение погружен? Куда исчезли мосты на ветру, Любовь моя, мой испуг? О голоса, расскажите, зачем Все изменилось вдруг? Сладок был сон в соловьином лесу В те невозвратные дни. Тысячи глаз искали меня. Исчезли теперь они. Поэты умершие! Я вас любил, Как братьев родных и живых. Но горечь меня засосала, и вы Не слышите криков моих. А в небе по-прежнему солнце горит Над ширью больших дорог. Зачем вы ушли от меня, голоса? И в горечи я одинок. И ветер мне кажется здесь чужим, И летом нет мне тепла. И юность еще не успела пройти, Как старость уже пришла. От слабой руки и ребенок уйдет, Снежок для орла не заслон. Поэзию к себе не влекут Ниневия и Вавилон. Потому что каждому нужен жар — В нем любовь, и боль, и гроза, А тебе закрыты пути к весне — Только пепел слепит глаза. Но постой! Ты ошибся! Ты не одинок — Есть поэты на нашей земле. Их улыбка, их голос — в песне ветров, Не угасло их пламя в золе! Они живут в лепетанье листвы, Я их каждой весной узнаю. Голос братьев поэтов врывается вдруг В комнату мою. Говорит он: «Вставай, изможденный певец! Над землею на троне своем Правит временем злейшая из королев — Та, что Горечью мы зовем. Всюду горечь и горечь. Устала рука, Гаснет взор твой. Но если так — Пусть железная ненависть кровь всколыхнет И сожмет твои пальцы в кулак…» И я раскрываю настежь окно: Где-то дальние грозы гремят. И зовут меня в битву поэтов слова, Гул симфоний и нежность сонат. Не до слез, не до вздохов! Поэт, вставай! И бреду я, опять влеком Этой самой злейшей из королев — Той, что Горечью мы зовем! 1942 Перевод Л. Гинзбурга.

ОБМАНЧИВОСТЬ МИРА

(По мотивам Питера Брейгеля)

Всюду я вижу тебя: на фламандском поле, Возле римских колодцев, манящих в полуденный час, — Сердце холодом сжато, и ощутишь поневоле: Всюду — трагический призрак, тревожащий нас. Ты понимаешь, ты видишь — от терний не сыщешь защиты, С ужасов полной тропы никуда не свернуть. Невыразимо покинутый, всеми забытый, Ты одиноко под северным небом держишь свой путь. Кобольд идет за тобой. Плечи плащом закутай. Путь твой все шире и шире. Распахивается окоем. Все исчезает, становится мраком и смутой. Дымом, туманом тают озера во взоре твоем. Перевод Е. Витковского.

ГАСНУЩИЙ ДЕНЬ

(По мотивам Питера Брейгеля)

Разве когда-нибудь были столь горестны там, в отдаленье. Жесты горных отрогов и так нас тревожить могли? Зноем пылает даль. Даже самые малые тени Изгнаны прочь из сердца этой земли, Этой страны, что в величье отчаялась. Как безнадежно устали Ветви твои, опаленный страданием бор! О, Ниобея! Оттуда, из нарисованной дали, Странным, базальтовым светом лучится простор, — Над горизонтом — ты видишь? — пылает светило. И одинокая поступь гремит по земле. Словно людское тебя навсегда отпустило. Но не навеки же ты запечатан в стекле Этого ветра, — и тишью великой тебя охватило Там, в угасающем свете, на корабле… Перевод Е. Витковского.

ТЕРРАСЫ В АЛЬБИ

У древнего моста, у бастиона Хохочет Бахус. Что ему стена! Он обезумел. Он бежит со склона К реке, чтоб рыскать в поисках челна, Чтоб от собора прочь уплыть в ущелье, К себе, в леса, в чудовищную даль, Где властвует великое веселье И меж стволов проносится мистраль. Он захмелел, он бредит от испуга. Пророчество, предчувствие, тоска Чужих сердец. Давно ли птицы к югу Летели?.. Будь спокойною, река, Дай перейти себя! В ночной простор Немыслимый вонзается собор. Перевод Е. Витковского.

НИКА САМОФРАКИЙСКАЯ

Ступени вверх идут, как голос в хоре, Забыта даль. Знакомый свет угас. Лишь белизна великая, как море, И сумрак белый обступают нас. И как солдаты за вождем, за славой, Мы все следим за узкою стопой, Той неустанной. Твердой. И кровавой. Что топчет камень. И выходит в бой. Но ясный знак ее судьбы и воли Увидишь сам. Она тебя вела, Смотри теперь: всей силой нашей боли Распахнуты победно два крыла. И лестница плывет. И, став судьбой, Богиня боя встала над тобой. Лувр, Париж, 1942 Перевод Г. Ратгауза.