XXXV, 6–8 — Ко мне забредшего соседа… — Работая в 1824–1825 гг. над "Борисом Годуновым", П читал его А. Н. Вульфу (ср. в дневнике Вульфа: "…в глазах моих написал он и "Бориса Годунова…" — цит. по: Пушкин в воспоминаниях современников, т. 1, с. 421).  В у л ь ф  Алексей Николаевич (1805–1881) — сын соседки и приятельницы П, тригорской помещицы П. А. Осиповой, в период михайловской ссылки П — дерптский студент. Во время посещения Тригорского Вульф приятельски сошелся с П и познакомил его в 1826 г. с Языковым. Вульф оставил дневник, богатый сведениями о П (см.: Вульф А. Н. Дневник. М., 1929).

Строфа XXXV, рассчитанная на то, чтобы вызвать у читателей иллюзию полного и непосредственного автобиографизма, на самом деле подчинена художественным законам литературной полемики и в этом отношении определенным образом стилизует реальный пушкинский быт. Позже Б. Федоров, как писал П, "выговаривал" ему за то, что он "барышен благородных и вероятно чиновных назвал девчонками (что, конечно, неучтиво), между тем как простую деревенскую девку назвал девою:

В избушке распевая, деваПрядет(XI, 149)".

В комментируемой строфе проявляется та же стилистическая тенденция: простонародный быт трактуется как поэтический, а дворянский дается средствами фамильярно-сниженной стилистики. Соответственно сдвигаются характеристики няни и соседа. Слово «подруга» в поэтической традиции тех лет окрашено было в тона литературности, лиризма и звучало возвышенно:

И дева юная во мгле тебя искалаИ именем своим подругам называла(II, 1, 157),Ей нет соперниц, нет подруг(III, 1, 287);Подруга возраста златого,Подруга красных детских лет…(I, 171).

Слово «подруга» обычно у П в метафорическом употреблении как поэтический адекват выражения "постоянная спутница": "Задумчивость ее подруга", "подруга думы праздной", "на праздность вольную, подругу размышлений". Наконец, это определение музы:

А я гордился меж друзейПодругой ветреной моей(VIII, III, 13–14).

Применение слова «подруга» к старушке няне, крестьянской женщине, звучало как смелый поэтизм, утверждение права поэта самому определять эстетические ценности в окружающем его мире (тот же стилистический эффект в стихотворении "Подруга дней моих суровых" — III, 1, 33). Одновременно П демонстративно снизил образ «соседа»: в бытовой реальности михайловской ссылки поэт мог читать "Бориса Годунова" лишь людям типа Вульфа или Языкова, слушателям, напряженно заинтересованным (один был философски и эстетически образованным человеком, другой — поэтом, влюбленным в русскую старину) и мало напоминающим случайно забредшего увальня-соседа. В авторском «я» этой строфы выступают черты литературного стереотипа писателя-графомана, который ловит слушателей и «душит» их своими декламациями. Тема эта получила развитие в следовавшей за ней в первом отдельном издании следующей, XXXVI строфе, которая в печатном тексте издания 1833 г. оказалась опущенной, в результате чего строфа XXXVII получила сдвоенный номер.

Уж их далече взор мой ищет,А лесом кравшийся стрелокПоэзию клянет и свищет,Спуская бережно курок.У всякого своя охота,Своя любимая забота:Кто целит в уток из ружья,Кто бредит рифмами, как я,Кто бьет хлопушкой мух нахальных, Кто правит в замыслах толпой,Кто забавляется войной,Кто в чувствах нежится печальных,Кто занимается вином:И благо смешано со злом(VI, 648–649).

XXXVI. XXXVII, 5 — Онегин жил анахоретом… — Анахорет — отшельник. В описании жизни Онегина в строфах XXXVI–XXXIX отразились черты реального быта автора в Михайловском.

7-8 — И отправлялся налегке

К бегущей под горой реке.

Купание в Сороти было обычным началом пушкинского дня в Михайловском.

Туда, туда, друзья мои!На скат горы, на брег зеленый,Где дремлют Сороти студенойГостеприимные струи;Где под кустарником тенистымДугою выдалась онаПо глади вогнутого дна,Песком усыпанной сребристым.Одежду прочь! Перед челомПротянем руки удалыеИ бух! — блистательным дождемВзлетают брызги водяные.Какая сильная волна!Какая свежесть и прохлада!Как сладострастна, как нежнаМеня обнявшая Наяда(Языков H. M. Собр. стих. Л., 1948, с. 115)

9 — Певцу Гюльнары подражая… — Певец Гюльнары — Байрон, Гюльнара — героиня поэмы "Корсар". Ср. в письме к А. П. Керн: "Байрон получил в моих глазах новую прелесть Вас буду видеть я в образах и Гюльнары и Лейлы" (XIII, 249 и 550).

10 — Сей Геллеспонт переплывал… — Геллеспонт — древнегреческое название Дарданелльского пролива. Байрон переплыл Дарданеллы 3 июля 1810 г.

14 — И одевался… — В беловой рукописи следовало:

И одевался — только врядВы носите ль такой нарядXXXVIНосил он русскую рубашку,Платок шелковый кушаком,Армяк татарской на распашкуИ шляпу с кровлею как домПодвижный — Сим убором чуднымБезнравственным и безрассуднымБыла весьма огорченаПсковская дама ДуринаА с ней Мизинчиков — ЕвгенийБыть может толки презирал,А вероятно их не знал,Но все ж своих обыкновенийНе изменил в угоду имЗа что был ближним нестерпим(VI, 598).

В печати строфа XXXVIII была опущена, а следующая получила сдвоенный номер. Ср. рассказ П. Парфенова: "…ходил эдак чудно: красная рубашка на нем, кушаком подвязана, штаны широкие, белая шляпа на голове". С другой стороны, см. противоположное свидетельство А. Н. Вульфа: "…мне кто-то говорил или я где-то читал, будто Пушкин, живя в деревне, ходил все в русском платье. Совершеннейший вздор: Пушкин не изменял обыкновенному светскому костюму. Всего только раз, заметьте себе — раз, во все пребывание в деревне, и именно в девятую пятницу после пасхи , Пушкин вышел на Святогорскую ярмарку в русской красной рубахе, подпоясанный ремнем, с палкой и в корневой шляпе, привезенной им еще из Одессы" (Пушкин в воспоминаниях современников, 1, 413).