Да правда, мерзко себе представить: ведь Бернштейну и Каутскому туда пути не закроешь. А то и Шейдеману. И со всеми этими слизняками — сидеть за одним столом? А хотя бы только с аморфными социал-демократами, — потеряться в их месиве? Нет! ваш соглашательский Интернационал пусть наконец умрёт! Да и что это за платформа — манифест 14 марта? И: только не так, как сделает петроградский Совет: вы едете? — а мы не едем. (Однако, учитывая иллюзии масс: на Совете голосовать не против, а воздержаться.)

Но тут же возникает следующий выбор: циммервальдисты собирают предварительно свой отдельный третий съезд. Ленин — крупнейший циммервальдист, знамя нашей партии — Циммервальд, и все большевики естественно ждут, что туда-то мы едем! И снова тонкий, неожиданный ход: нет! и туда не едем! (Только бы отделиться, отделиться ото всех! Да разве теперь любая международная конференция — путь к нашей власти здесь?) Исполнительный Комитет тоже в сторону Циммервальда? А мы — прочь! Рвёт грудь нетерпение: прочь от них ото всех! Пора, пора сдавать в архив и циммервальдизм, как и „старый большевизм”, отслужили! Циммервальдский манифест уже недостаточен, собирать тех, кто ещё левей. Если мы и поедем на совещание рабочих партий, то только таких, которые в своей стране уже революционно борются за переход всей государственной власти в руки пролетариата! (А таких пока нет.)

В собственной партии смятение, не ожидали. Ленин уговаривал конференцию: некоторые товарищи опасаются — мы изолируем свою партию? Нет, мы изолируемся от колеблющихся! Нет способа помочь колеблющимся, кроме того как перестать колебаться самим. Беря на себя почин такого окончательного размежевания, наша партия уже начала сплачивать элементы Третьего Интернационала!

Но товарищи — всё равно в смятении, на циммервальдскую хотят ехать. Сговорились с Зиновьевым и он выступил против Ленина, что наш уход будет большинству непонятен, и провёл решение: ехать. (Ладно, съездят наши последний раз, и то с информативной целью. Заседать ещё с такой сволочью, как Гримм.)

Поиск правильного пути в каждой данной ситуации в каждую данную минуту и есть высшее дело революционного вождя. И в поиске лозунгов новых и новых — постоянно быть настороже ко всему приходящему новому, выхватывать их — и на партийное знамя. Промелькнуло в прениях о трудовой повинности — да! несомненно! — общая трудовая повинность это нечто новое, такое, что составляет часть социалистического целого. Промелькнуло в прениях, что сейчас по России провинциальные советы уже гораздо решительнее и успешнее берут местную власть, чего нет в Петрограде, — да! это замечательно! и вспомним, что Французская революция тоже пережила полосу муниципальной революции, местные самоуправления стали её опорой. Мы узнаём эту ситуацию у нас! — возможно, и наша революция теперь потечёт через провинцию. (Впрочем, в Казанском Совете нашим и говорить не дают.) В столицах требуется долгая подготовка сил пролетариата, а на местах — уже можно непосредственно двигать революцию дальше, переходя к контролю над производством и распределением продуктов! В этом залог второго этапа революции!! (Григорий, всё время говорите: вся власть — не Совету, этому, а вообще — Советам!) Советы могут действовать без полиции, так как у них есть вооружённые солдаты. Советы могут заменить собой и старое чиновничество. Устраивать полную автономию мест, всевластие вооружённых рабоче-крестьянских масс!

Временное правительство препятствует всеобщему вооружению народа? противодействует немедленному взятию народом земли плюс контрреволюционная агитация Гучкова в армии? — так всесторонне усилим самочинные действия на местах к осуществлению свобод, смещению властей и контролю над производством! Проведём революцию — через провинцию!

А революция — вдруг совершенно неожиданно сама толкнулась в центре: сегодня — отставка Гучкова! Ошеломительное известие!! (И в самый же день отставки опубликовали в „Правде” охлаждающую резолюцию: предостеречь народ не сосредотачивать внимания на замене в министерстве одного лица другим, это беспринципная борьба парламентских клик, — и вдруг...) Главный столп Временного правительства — и так мгновенно пал!

А может — за ним слетит и всё правительство?? Так борьба этих дней уже себя оправдала! Сбили самого опасного, кто способен схватить власть и держать. А остальных — вышибем!

Гучков!? — никак не ожидал.

Но — именно, но именно, но именно этого и надо было ожидать! Кризис власти — не случайность! Временное правительство связано с англо-французским капиталом, а солдаты измучены войной, а грозный призрак бесхлебья и разрухи, капиталисты мечутся между отчаянием и мыслью о расстреле рабочих...

И в такой-то момент подлые софисты из вождей Совета изворачиваются оправдать коалицию?! А как участвовать в коалиции, надо же иметь расчёт: меньшинством? — значит быть там пешками. На равных? — ничего не выиграть. Большинством? — так вот и надо правительство свергать! Да, переход всей власти — к Советам!!

И пусть в этих Советах эсеро-меньшевики опозорятся — ещё лучше, покажут себя массам: всё им — ждать: конца войны — ждать, земли — ждать, и предательство с займом — позор! полная и безусловная измена социализму! интернационализму! классовой борьбе! На этом мы проведём перевыборы в Советах — вот лозунг! Систематическая борьба внутри Советов за торжество пролетарской линии! Именно сейчас, когда буржуазная власть зашаталась, — главный удар переносить на оппортунистов социализма! Что пишут их профессора, какая комическая аргументация: если мы порвём с союзниками, то у нас нарушится с ними торговля, которая нужна, чтобы расплатиться с их же долгами. Круглый идиотизм! А просто — ничего не платить финансовым бандитам — это им не приходит в голову?! И так они во всём. Вот Церетели на Четырёх Думах — ведь позорная речь, выбросил за борт все идеи марксизма и классовой борьбы, растерялся перед цензовой публикой, — какая такая „демократическая буржуазия”, „две части буржуазии”? какие между ними классовые различия? Значит, рабочие и крестьяне, ограничьтесь тем, что приемлемо для буржуазии, не берите заводов и земли? Нет, парламентский кретинизм их погубит, Церетели сдаёт Советы буржуазной политике. А диктатуру пролетариата и крестьянства назвал „отчаянной попыткой”? Да как же можно, оставаясь демократом, быть против диктатуры пролетариата и крестьянства? А Учредительное Собрание разве не будет диктатурой большинства? Как можно опасаться гражданской войны против ничтожного меньшинства? Церетели запутался окончательно. (Он и Чхеидзе представляют интересы зажиточных крестьян и части мелких хозяев.)

А в „Известиях” они и вовсе распоясались: Красная гвардия для них — угроза единству революционных сил, захват помещений — анархия, и докатились до такой формулы: „нарушение частных интересов приносит величайший вред делу свободы”! А? Ну, предатели социализма метят себя сами. (Красную гвардию будем крепить, но против регулярной армии она не вытянет, надо ослаблять армию.)

Отряхивая все сопротивления, Ленин всё крепче становился на обе ноги. Вот едут через Германию Аксельрод, Мартов, ещё 150 человек (теперь и все попрут, да опоздали), — теперь меньшевикам нечем крыть, придётся заткнуться.

Однако деньги поступают медленнее, чем ожидал. А нужны — край. Бешенеешь от задержки стокгольмских курьеров, пакетов, переводов.

Тут ещё этот сюрприз: английская разведка нащупала группу Парвуса. Но в неуклюжей военной телеграмме, прорвавшейся в прессу, написали: „секретное совещание русских евреев в Копенгагене”? — и получили круговую отповедь, по зубам! погромная попытка! мы оскорблены повторением старых приёмов самодержавного правительства! душители евреев всегда были и нашими палачами! Привлечь к уголовной...

А Парвус — не осторожен.