Мой ум, мой интеллект мне не принадлежал. Он принадлежал моим административным начальникам. Они были рабовладельцами моего ума. А мой ум, а, значит, и я сама – были их рабами. В любую статью. В научный журнал, в научный сборник – я вынуждена была вставлять на первое место в авторах, фамилии своих административных начальников. А их было много, начиная с академика, директора института, затем начальника отделения. Доктора наук; затем начальника лаборатории, кандидата наук, и других. Сначала я боролась за правду. Против этого. Я не хотела вставлять их фамилии в первую очередь авторов. А свою фамилию, автора, последней. Таков тогда был неписанный научный закон. И получила жестокую травлю с их стороны. Мои статьи, с моей фамилией и фамилиями тех моих коллег, кто реально делал работу, не принимались ни в журналы, ни в сборники статей.

Меня перестали посылать на конференции и симпозиумы. Мне урезали премии и прогрессивки. Все, работающие со мной, научные сотрудники, видели все это и молчали. Боялись. Каждый за себя. Одна женщина, м.н.с., такой же правдолюбец, как и я, заступилась за меня. Но что она одна могла сделать с армией административных начальников, академиков и докторов наук? Все свои звания и степени они получали без стыда и совести, безжалостно эксплуатируя наш ум, наш талант, наши изобретения, наши исследования, наши научные результаты. Наверх, на высокие административно-научные должности попадали, как правило, партийные и профсоюзные деятели. Бывшие председатели парткомов, и председатели профкомов, которых надо было куда-то трудоустроить.

А все эти бывшие, как правило, были люди не научного склада ума, бездарные, не способные заниматься наукой и научным творчеством. Но эти административные крокодилы от науки заглатывали все, что вокруг создавали творческие люди: м.н.с. и с.н.с. И быстро получали кандидатские и докторские степени. Быстро получали всякие научные звания. Они быстро научились сидеть в президиумах различных научных конференций. У нас на заграничные научные конференции ездили только они – административные крокодилы от науки.

Если посмотреть их научный послужной список – список научных работ, то каждый их этих бездарных чиновников от науки был гением, Леонардо да Винчи – по охвату и объему научных книг, статей, изобретений.

Административные крокодилы от науки были соавторами сотен книг, сотен статей, сотен изобретений, сотен открытий в самых различных научных направлениях. Там, где им удалось административно поруководить. И заодно обобрать своих руководимых «научных рабов». И не было ни одного труда, изобретения, открытия, или еще какого-либо научного продукта, где он был один, как истинный создатель, истинный автор этого научного продукта. Не было, и не могло быть.

Я боролась с этим, как могла. Но в итоге я к пенсионному возрасту, имея сотни статей, изобретений, десятки книг, разумеется, в соавторстве с административными крокодилами от науки, ничего не добилась. Не получила ни каких научных постов, регалий.

Лишь к 50 годам мне дали возможность защитить кандидатскую диссертацию – по совокупности научных работ. О докторской диссертации я даже не имела права думать.

И всю жизнь проработала с.н.с., с минимально возможным окладом. Редко ездила на конференции в другие города. Мало посылали. А уж за границу – никогда.

Административные крокодилы от науки намекали мне открыто – что у меня плохой характер, неудобный для них, крокодилов. И что с моим характером в научном институте, а значит, и в науке, делать нечего. Но, как говорили мои честные подруги, это был неплохой характер. Это был честный характер, характер борца за правду. Характер «правдолюбца». Это был неудобный характер для административных крокодилов от науки.

И в итоге меня, с моим неудобным характером, в 55 лет сразу же после моего скромного юбилея, выпроводили насильно на пенсию. Наступила перестройка. И наши административные крокодилы от науки почувствовали, что от статей, книг, конференций теперь нет никакого практического толка, никакой прибыли. Они почувствовали «запах денег». И они мгновенно потеряли интерес, как они теперь называли презрительно, «ко всякой научной макулатуре».

Теперь, в новые времена, административные крокодилы от науки мгновенно обросли десятками «ООО», акционерными обществами закрытого типа, совместными предприятиями, и т. д., и т. п. То есть обросли своими частными фирмами, использующими государственное имущество, и государственное оборудование. Они теперь используют ум и научный интеллект своих подчиненных м.н.с. и с.н. с, – их научных рабов. Теперь научные рабы уже не фигурально, а в действительности были научными рабами, работая на своего административного хозяина. Теперь, в новые времена, административные крокодилы от науки поступившие деньги за хоздоговорные работы с государственным НИИ без зазрения совести. открыто пропускали через свои частные фирмы, оставляя себе навар. Теперь они уничтожали, подчиненные им научные лаборатории и научные отделы. Продавали на сторону и вывозили на металлолом ценнейшее, уникальное оборудование. Ибо руководимая ими, административными крокодилами от науки, – наука, им стала невыгодна. Мало приносила прибыли. И ее приходилось ждать долго. И они начали перестраивать целые этажи и корпуса научных учреждений и производственных предприятий под офисы.

И сдавать в аренду в институтах и в научно производственных предприятиях все, что только можно. И перекачивать деньги от аренды через свои частные фирмы. А это громадные деньги. От большого научного института, где я работала, постепенно осталось несколько лабораторий, занимавшихся сертификацией продукции. Они были как бы «крышей», под этой эгидой которых держалась вывеска «НИИ». И от «НИИ» остался еще длинный начальственный коридор, где сгруппировались кабинеты главных административных акул. Всех остальных крупные акулы просто сократили, чтобы самим больше досталось. И сохранился мощный отдел, собиравший арендную плату – за сдачу бывших научных помещений в аренду. И слабого бухгалтерского отдела при нем. Мощного отдела и не надо было. Ибо весомая часть Аренды шла мимо официальной бухгалтерии, прямо в карман административно-хозяйственным акулам, но уже не от науки, а от бизнеса. Деньги за аренду шли в карманы, перетекая через всякие бесчисленные дочерние фирмы и структуры, которые собирали арендную плату себе. И перекачивая через себя деньги – какие-то крохи денег от аренды они все же, как ни странно, – демонстративно бросали в государственный карман.

В лаборатории, где я проработала всю жизнь, теперь был офис по продаже нижнего женского белья. И я заходила к себе, в бывшую лабораторию, иногда, когда мучили воспоминания о былых научных временах. И тем временем мне, сейчас, несмотря на чудовищную несправедливость тех лет, по отношению к нам, научным рабам, казались чудесными. А потом административно-хозяйственные акулы от науки, извините, от бизнеса, совсем ошалели от радости. Дело в том, что государство, чтобы якобы сохранить науку, научные институты и научные кадры, решило передать все это (научные институты – с их громадными корпусами и оборудованием) в частную собственность административно-хозяйственным акулам от бизнеса. То есть разрешить их приватизировать, то есть бесплатно подарить «акулам».

Административно-хозяйственные акулы от бизнеса громко смеялись над государством, то есть над глупыми чиновниками, которые это затеяли. Ибо эта приватизация институтов называлась в народе «пустить в курятник лису – охранять кур». Что от кур в итоге останется? И останется ли сам курятник?

Приватизация научных институтов под флагом их сохранения привела к научной катастрофе, к уничтожению науки, научных кадров, и научных институтов в целом.

Почувствовав себя полными хозяевами, «акулы» выбросили последние остатки научных сотрудников. Из последних лабораторий и цехов – выкинули все оставшееся там оборудованием. И срочно все, все, сдали под склады и офисы. И лишь запыленная вывеска на фасаде здания у входа напоминала, что здесь (пока еще) научно-исследовательский институт.