Современный российский человек отучился любить. А отсюда потеря душевных чувств красоты, дружбы, святости семейного очага и семейных уз. А ведь русско-славянская душа по природе своей органически предрасположена к чувству, сочувствию и доброте.

В древние времена, 1000 лет назад, русская душа органически восприняла Христианство. Как религию, отражающую самые заветные, изначальные черты русской, славянской души. Русский человек всем естеством своим воспринял божье благовестие и главную заповедь Божию. И уверовал накрепко, что «Бог есть любовь». И что «любовь есть основная духовно-творческая сила русской Души».

А современный русский человек – забыл об этом. Он пошел по западному пути мировосприятия. Для Русской души – это гибельно. Это не ее путь. Для Запада характерна рассудочность и бездуховность. Для русско-славянской Души – сердечность и духовность. Перестройка растлила русскую душу. Сейчас вся наша жизнь: воспитание молодого поколения, искусство, образование, вся культура, наука, экономика, а также политическое и социальное устройство, насквозь пропитаны бездуховностью, отрицанием корневых, изначальных человеческих ценностей. И возродить Россию и российское общество могут только обновленные души.

А обновление русской души может произойти лишь при полной перестройке всего уклада жизни русского человека на духовной, православной основе.

Семьдесят лет из нас вытравляли нашу многовековую славную, многострадальную историю – стержнем которой было Православие.

Семьдесят лет нас отучали думать о духовности и нравственности. О добре и зле, о рае и аде. И сейчас, после перестройки, русское общество не может ответить на главные вопросы:

Ради чего прошла эта перестройка и куда мы сейчас идем?

И куда придем?

И какова наша новая социальная идея?

Извечен на Руси вопрос: Что делать? Ответ ищите у Бога. «Ищите Добра, не Зла», – говорил он. И это истинный путь экономического, социального, политического переустройства русского общества. И очень хорошо сказал ваш великий русский писатель: «Русский и православный – слова-синонимы. Русский без православия дрянь, а не человек».

Глава 1. Равнодушная к людям, поневоле

И снова в скорбный путь. Мягкий свет освещал все вокруг. Чахлая зелень выбивалась из холодной земли.

Всё вокруг было в мертвом оцепенении. Фигура бережно несла на руках Ладу, взмахивая устало остатками крыльев. И приветливый попутный ветер нес их вперед.

Впереди показались ворота. У ворот стоял Ангел Кроткий. И глаза его излучали доброту и любовь.

«Я уже все знаю. Пожалуйста, проходите», – сказал он. И добавил: «Здесь область чистилища кончилась. Дальше начинается «край равнодушных».

И Лада увидела такой пейзаж.

Перед входом в «край равнодушных» всё пространство до горизонта было забито унылыми душами равнодушных, а потому ничтожных Они безучастно сидели на ледяной земле. Взгляд их тусклый ничего не выражал.

Души сидели, как изваяние. И в таком состоянии души сидели годы и годы в очереди на вход в «край равнодушных». И ждали, когда расширят небесные пространства, отведенные для» края равнодушных».

Фигура и Лада прошли через ворота. Ангел Кроткий сказал:

«Я отведу Вас в те места, откуда начинаются пространства, отведенные под муки».

И вот Фигура и Лада оказались на том месте. Все пространство до самого горизонта было занято несметным множеством «равнодушных» душ, которые не заслужили ни адских мук, ни райского блаженства. Эти души в жизни ни к чему не стремились и были ко всему равнодушны. Они не делали окружающим людям на Земле ни добра, ни зла. Ни хорошего, ни плохого. Их отвергли рай, ад и чистилище. Даже грешники, казнимые в глубинах ада, и те возгордились бы своим злодейством, видя рядом с собой эти безликие, ничтожные, никчемные души.

Фигура и Лада подошли к толпе мучающихся душ поближе. Лада увидела, как будто окаменевшие, застывшие фигуры, не могущие двинуть ни ногой, ни рукой, ни туловищем, ни головой. Оцепеневшие фигуры, сжавшиеся мускулы, превратившиеся в твердый камень. И на лице никакого выражения. Полная безучастность, отстраненность от всего. Они сидели большими группами, подпирая друг друга. Души разделялись по тяжести и объему своего греха на неподвижные, как бы окаменевшие группы. На них набрасывались бесчисленные ром злых ос и слепней. Они жалили, кусали их. А по телу и волосам бродили бесчисленные вши. И кожа на голове и теле зудела и чесалась. И все это приходилось терпеть.

Оцепеневшие души не могли отогнать от себя бесчисленные рои жаливших их ос и слепней. Оцепеневшие души не могли очистить себя от бесчисленных вшей. Они не могли чесать свою смрадную кожу. Они не могли молиться и осенять себя крестом. Ибо не могли двинуть ни рукой, ни ногой. И молились они внутренне. Ибо только здесь, в» краю равнодушных», они поимели потребность и желание обратиться к Богу, заговорить с ним. Ибо только здесь они поимели глубокую личную потребность в богообщении. Это была именно внутренняя потребность молиться внутри души своей. И эта потребность в Боге перетекала в потребность делать добро, в потребность любить все сущее.

От укусов ос и слепней, от боли физической и нравственной кровь вперемешку со слезами стекала струями с их лиц. И мерзостные скопища червей ее глотали тут же под ногами. У всех срок мук был разный. И у каждой группы грешников мучения кончались то днем, то вечером. И тогда отходили руки, ноги, туловище, голова. И ангелы милосердия прикладывали к ним чудодейственные повязки. И кожа их переставала чесаться и зудеть.

И души снова набирались сил. И выходили на путь к храму. Все пространство до горизонта было плотно забито «равнодушными». И лишь узкими тропинками, едва не перешагивая через головы, грешные души, облаченные во все серое ползли в ближайший Храм. Там они снова и снова горячо молились весь вечер и всю ночь, отмаливая свои грехи. И каждая душа персонально каялась в своих смертных грехах своему Духовнику.

Улучив момент, Лада вместе с Фигурой подошли к ближайшей душе. Фигура объяснил душе, кто они и зачем подошли к ней.

И душа покаянно начал свою исповедь:

«Мое имя не важно. Ибо нас, таких, много. А если хотите меня называть, то зовите «равнодушные поневоле».

Я всю свою жизнь, с малых лет, до самой смерти, думала только о «хлебе насущном». Отец был инвалид войны и не мог работать. Получал пенсию по инвалидности. Работала одна мать – с утра до вечера. Я была старшая дочка в семье. С утра бегала в школу, затем за сестренками забирать из детсада. В остальное время бегала в дома рядом, где жили обеспеченные семьи – убирала там. В одном доме глава семьи – директор магазина. В другом доме – глава семьи – профессор. Тогда домработницу не очень-то принято было иметь. И я приходила каждый день – на час, другой – убирать в квартире.

После 8 класса пошла в училище, ближайшее от дома. Получила женскую строительную специальность – и красила, и белила фасады домов.

Скоро отец совсем плохой стал. Со временем и мать подорвала здоровье, от работы с утра до вечера. Она работала на вредном производстве, чтобы больше денег заработать. И я тоже вкалывала с утра до вечера, чтобы прокормить больных отца, мать и двух сестер. Пенсии у родителей были небольшие.

Затем замуж вышла. Там же, на стройке с одним забулдыгой сошлась, иногородним. Родился ребенок. Появилась теперь и своя семья. Все мы, и стар, и млад, – жили сначала в коммунальной квартире. А затем переехали в хрущевку: в двухкомнатную квартиру с махонькой кухней. Тесно и не очень дружно. Ибо муж, как и все мужики на стройке, частенько выпивал. Горьким пьяницей не был. Но навеселе бывал часто. И я после работы тащила весь дом: старых родителей, своего ребенка, мужа пьяницу и двух сестренок, пока они не повыскакивали замуж и не разъехались кто куда. Вся моя жизнь была серая, тусклая, без больших радостей и большого горя.

Сейчас, здесь, в «крае равнодушных», есть время – вспомнить всю свою жизнь. А вспомнить-то и нечего. Вся жизнь как один день прошла. Я не делала людям ни добра, ни зла. Я жила только жизнью своей семьи. Что там делается по телевизору в мире, в нашей стране, меня мало интересовало. Газет не читала. Мне и своих житейских забот хватало. Хорошо или плохо наше общество было до перестройки, или после перестройки – меня мало волновало. Политика меня не волновала. Все бурные события наших дней проходили мимо меня. Они как бы существовали только на экране телевизора в программе «Время» или «Новости».