В левом углу, у входной двери, напротив дубового стола, на дорогом ковре валялась рваная, грязная, дурно пахнущая мешковина. И на ней были навалены незаслуженно полученные безмерные льготы, безмерные почести, безмерные восхваления и превозношения из тяжелого мрамора. И чем меньше заслужил эту награду деятель, тем больше она была по размерам и по тяжести своей.

И тут душа деятеля по очереди начинала тащить из правого угла из мусорного бака все эти тяжелые награды из мрамора, незаслуженно полученные к своему начальственному креслу. Душа деятеля с трудом взваливала на спину тяжелую награду из мрамора, и буквально на четвереньках, чертыхаясь и охая, прогибаясь к полу, от тяжести мрамора, ползли в сторону своего начальственного кресла. И чем ближе он подползал с тяжелой ношей к начальственному креслу, тем дальше оно отступало от нее. Как, чем ближе мы приближаемся к горизонту, тем дальше от нас он оказывается. А душа деятеля, чертыхаясь и надрываясь, все ползла и ползла к своему начальственному креслу.

Наконец, кресло останавливалось. И душа, дотянув до него свой тяжелый груз, бросала его рядом. А сама сваливалась без сил в это начальственное кресло, которое вдруг внезапно превращалось в замызганную, сломанную инвалидную коляску. Без колесиков. С испорченной спинкой и поломанными подлокотниками. В ту, которые валяются, после списания на помойках в больницах.

Передохнув на своем начальственном кресле, которое приобрело такой вид, душа тащила свою мраморную награду обратно к мусорному баку. И так грешные души, в правом углу, поочередно перетаскивали свои мраморные награды туда – к начальственному креслу и обратно – к мусорным бакам. И, выполнив все работы в правом углу, грешная душа, из последних сил, на карачках доползала до левого угла. И там без промедления и отдыха, вытаскивала из дурно пахнущей мешковины свои незаслуженные безмерные льготы, безмерные почести, безмерные восхваления и превозношения из тяжелого мрамора.

И чем меньше заслужил все это деятель, тем больше они были по размерам и тяжести своей. И опять тот же путь – на карачках, с тяжелой мраморной ношей на спине до начальственного кресла, которое тем дальше отступало, чем ближе к нему приближались. И чем больше незаслуженных наград и незаслуженных почестей валялось в обоих углах, тем больше мраморных тяжестей надо было перетаскивать грешной душе. И тем меньше времени оставалось на молитвы, здесь, в кабинете и в храме.

В кабинете душа деятеля молилась совсем мало. На большее не хватало времени. Ибо тяжелая мука занимала у многих весь день, с утра и до позднего вечера.

И, скороговоркой помолившись, душа бежала в храм. И чем больше был объем греха, тем длиннее была дорога до храма. А ведь еще большая дорога назад, к местам мучений. И здесь, в храме, на молитвы и на покаяние оставалось совсем мало времени. И так все время в вечном цейтноте времени. И грешная душа молит Бога об искуплении своих грехов. И молит родных и близких молиться за нее и совершать добрые дела во имя спасения ее души.

Но сколько загубленных душ на небесах, которые попали туда по вине деятеля! Во имя ненасытного удовлетворения своих грехов эти деятели погубили тысячи и тысячи невинных людей. И эти души вопиют на небесах о наказании своих мучителей. И в слезах душа деятеля ранним утром бежит на место мучений. Ибо чувствует, что безмерно долго придется ей мучиться. Ибо, чем больше невинных душ людских, которые по его вине попали на небеса, тем больше его срок мучений. И никакие молитвы тут не помогут. А иные деятели понимали, что очень-очень долго они будут мучиться здесь. Хоть муки в чистилище и не вечны. Но и они могут быть бесконечно долгими. И их место в чистилище, не лучше места в аду.

Улучив момент, Лада вместе с Ангелом подошли к ближайшей душе, которая, запыхавшись, на короткое время забежала в храм. Ибо у нее было громадное задание на утро, день и вечер. И лишь ночь была свободна. И от вечной усталости душа еле-еле стояла на ногах.

Фигура объяснил душе, кто они и зачем подошли к ней.

И Душа покаянно начала свою исповедь.

«Мое имя не важно. Нас в истории было иного. А если хотите называть меня, то имя мое «слуга и заложник системы».

В России со старых времен власть всегда сосредотачивалась в одних руках. Временами это было во благо, временами во зло. При такой «системе» роль личности в истории играла решающую роль. И наличие высоких или низких духовных, нравственных и моральных качеств этой личности играло огромную роль в истории. И все же не всегда эта личность была «слугой и заложником созданной системы».

В одни времена «слуга и заложник системы» передавал свою безграничную или ограниченную власть по наследству. Это была царская власть. В другие времена «слугу и заложника системы» выбирал народ, то есть «демос» – по-гречески. Это была президентская республика. Но реально народ никогда ничего не выбирал. Им всегда манипулировали и руководили в нужном направлении. И я назвал бы правильнее «дерьмократия».

В мое время, мы не «царствовали» и не «избирались». А назначались группой людей, которые поддерживали ту «систему», что сложилась. Громадная, практически мало контролируемая власть при этой системе проводила все время лишь к одному: малоэффективности управления. Малоэффективная система замыкалась сама на себя. И не способна была к эволюционному развитию. Большая часть руководящей пирамиды разучилась думать и иметь инициативу. Все делалось по указке сверху. Все решала верхушка пирамиды. Громадное основание руководящей пирамиды было лишь «винтиком» громадной машины – пирамиды.

Середина руководящей пирамиды – тоже были шестеренками руководящей пирамиды. И тоже ни за что не отвечали. И обслуживали систему из рук вон плохо, из-за полного отсутствия заинтересованности в своих управленческих делах и отсутствии контроля за этой деятельностью. Или, как говорят в научных кругах, «административно-партийный бюрократический аппарат обслуживал сам себя и воспроизводил сам себя. А мы были на верхушке пирамиды. Имея громадную власть – были полностью оторваны от реальной жизни широкого основания пирамиды и ее средней части – Информационным барьером. И оказывались «слугами и заложниками системы».

Всеми нами руководила сама система. И все мы сверху донизу были винтиками и шестеренками этой системы. Стержнем этой пирамиды системы была руководящая и направляющая сила – партия. Но в условиях отсутствия оппозиции и конкуренции, она постепенно загнивала. И если этот стержень вынуть из пирамиды – системы, то система мгновенно рушилась. Что и произошло вскоре после моей смерти. Стержень – Партию – ликвидировали. И «пирамида – система» сразу же рухнула.

Я сам в начале карьеры был «винтиком» этой системы. Но благодаря врожденному уму, очень быстро понял, как работает система. И стал быстро расти вверх. Был пионерским чиновником. Потом комсомольским чиновником. Потом партийным чиновником. И быстро из «винтика» превратился в полновесную «шестеренку». У нас, шестеренок, была своя иерархическая пирамида власти. Чем выше по высоте пирамиды – тем уже был круг шестеренок. И тем крупнее и весомее они были. И на вершине пирамиды был ОН – «слуга и заложник системы».

В мои молодые и средние годы я наблюдал за такими слугами и заложниками системы. Начинали они бурно и с размахом. Но затем система, как липкое болото, засасывала его. И он становился как все. Как все предыдущие «слуги и заложники системы». Он становился слугой и заложником своего колоссального по размерам административно-партийного, хозяйственно-бюрократического аппарата, который вертелся все медленнее и медленнее. Пока не буксовал на месте. Пока деятель был молод и полон сил, система вертела своими шестеренками. И по мере его старения и убывания сил, шестеренки вертелись все медленнее и медленнее. И к моменту старости и одряхления деятеля наступал, как говорят в народе, «застой», который продолжался до физического истощения заложника системы, до его полного физического, нравственного и морального маразма.