Андраш и Надьреви встретились только за ужином, так как в тот день урока, то есть симуляции урока не состоялось. После ужина, побеседовав с виду спокойно и весело, все рано разошлись.

— Не вздумайте ложиться спать! — сказал учителю в коридоре Андраш. — Подождите немного, мы пойдем куда-нибудь.

— Куда?

— Увидите. Будет небольшой кутеж.

— Вдвоем?

— Нет. Граф Правонски тоже пойдет с нами.

— Тогда я…

— Не ломайтесь! Что за ребячество!

— Я не пойду.

— Граф Правонски на вас не сердится, и вы зла не держите. Все это ерунда.

— Я не смогу пойти. Все-таки странно было бы…

— Но я прошу вас. Будьте благоразумны. Сегодня вы мне нужны. Я расскажу вам кое-что.

Надьреви закурил, резким движением бросил спичку, словно хотел послать всех к черту. И сдался:

— Хорошо, я согласен.

— Скоро я зайду за вами. Мне надо еще, как обычно, проститься с мамой.

— Напоминаю вам, что завтра предстоит урок. Завтра вторник.

— Как хотите.

— Я хочу, конечно, начать занятия.

Через десять минут Андраш пришел к учителю. И не один, а с графом Правонски.

Граф Правонски окинул взглядом комнату. Увидел на умывальнике одеколон.

— Однако! Господин учитель, неужели вы пользуетесь одеколоном? Бг’аво! Я и не повег’ил бы.

Надьреви молчал. Он решил во всем уступать графу Правонски. Ради Андраша. Хотя тот не сказал ничего, но как бы поручился на сегодняшний вечер за своего друга.

— Ну и дурак ты, Эндре, — строго одернул Андраш графа Правонски.

— Видите ли, господин учитель, — шутливым тоном проговорил граф Правонски, — сделанного не вег’нешь, тепевь я не стал бы уже оспаг’ивать ваш ог’иг’инальный взгляд, что вог’овать большая заслуга. Поэтому мне не остается ничего двугого, как пг’осить у вас задним числом пг’ощения. Столько г’аз пг’ошу пг’ощения, сколько вы пожелаете.

— Ну, пошли! — скомандовал Андраш.

Вечер выдался пасмурный, без света звезд и луны почти ничего не было видно. Надьреви, спотыкаясь, брел за Андрашем, который и впотьмах не сбивался с дороги. Выйдя из парка, они направились к деревне. Наткнувшись на придорожный камень, граф Правонски чуть не растянулся на земле. «Хоть бы сломал себе шею», — подумал учитель.

Вдруг они остановились перед двухэтажным домом. Надьреви знал уже, что там находится трактир, а также гостиница. Они вошли в трактир, большой, просторный зал. Помост с декорациями против входа, как видно, служил временной сценой. Люди, заполнявшие зал, сидели на поставленных в ряд стульях и скамьях. Возле помоста за маленьким столиком расположились загримированные мужчина и женщина.

— А-а, актег’ишки, актег’ишки! — громко, во всеуслышание сказал граф Правонски.

— Сейчас мы получим эстетическое наслаждение. Выступит маленькая труппа артистов, — разъяснил Андраш.

Они хотели сесть в стороне от прочей публики, но не находили подходящих мест. К ним подбежал трактирщик. С готовностью поставил для них особый столик.

— Видели вы когда-нибудь таких актеров? — спросил Андраш учителя.

— Нет еще.

— Умный человек получит от них больше удовольствия, чем от спектакля в Национальном театре. Это же оригинальное зрелище. Я очень люблю их. Представьте, такой актер, — он указал взглядом на столик возле помоста, — читает монолог Гамлета.

Сдвинув головы, артисты переговаривались шепотом, поглядывая на знатных посетителей. Те сели за отведенный им столик. Из боковой дверцы в зал вошел актер и поднялся на помост. На нем был черный пиджак, брюки в крупную клетку, перчатки. На голове цилиндр, в петлице цветок. В руке он держал тонкую тросточку. Возле помоста стоял рояль, за ним сидел длинноволосый музыкант. Длинноволосый начал играть на рояле, актер затянул песенку:

Портной и сапожник,

Тень-тили-тень,

Отдыху рады в воскресный день.

Куплеты эти уже вышли из моды. Но публика в трактире вовсю потешалась над ними. Комедиант иногда пускал петуха, и голос у него дрожал, но это лишь увеличивало его успех. Распевая песенку, он вертелся, покачивался, не скупился на забавные ужимки и вращал глазами.

Они зашли в трактир у бора,

Чтоб выпить литру «Промонтора», —

продолжал он, размахивая тросточкой и свободной рукой.

Во всем зале один Надьреви заметил ошибку в песенке и счел нужным скорчить кислую мину. Андрашу нравился комедиант. Весь его карикатурный вид и старательные неуклюжие рулады.

Дорога назад была узка, —

Им встречный словак мешал слегка.

Чтобы выделить слова «узка» и «слегка» актер прокричал их, тыча перед собой тросточкой.

Хохот в зале становился все громче, поскольку подвыпившим посетителям немного надо. Но последний куплет показался им таким остроумным, что у некоторых от смеха пиво потекло изо рта. Андраш и граф Правонски тоже смеялись. Смеялись над тем, что смеются остальные. Ведь забавно наблюдать, как веселится народ.

— Современный юмор! — с кислой миной воскликнул Надьреви. — Глумиться над воскресным отдыхом тружеников!

Андраш неодобрительно махнул рукой. Нечего, мол, умничать. Зачем искать глубокий смысл в такого рода песенке. Официантка спросила, что хотят, то есть что прикажут подать благородные гости. Граф Правонски указал на Андраша, давая этим понять, что он и другой господин его гости, поэтому пусть он заказывает и расплачивается. Андраш сначала отослал девушку, попросив подойти к ним попозже. Потом поинтересовался, есть ли в трактире шампанское. Шампанского не оказалось.

— Ну, тогда что же мы будем пить? Что вообще здесь есть?

Граф Правонски предложил выпить спотыкач.

— Только спотыкач соответствует обстановке.

— Я не пью его, — возразил Андраш.

— Почему? Если пить его в мег’у и потом не спотыкаться, то спотыкач самый благоводный напиток.

— У меня от него жжение в желудке. Не выношу его.

— А я пью. Как извозчик.

— Ну, что же заказать? — нетерпеливо спросил Андраш.

Остановились на портвейне. За ним пришлось идти в погреб. Пока ходили за портвейном, актер успел спеть несколько куплетов. Его сменила комедиантка, пухлая женщина в сапожках и гусарском мундире. Ее успех превзошел успех актера. Она дважды исполнила песенку:

На дерево барышня влезла премило,

Но белую ножку свою занозила…

На этом кончилось затянувшееся надолго представление; Андраш со своими спутниками явились к его концу. Еще во время выступлений актеры по одному стали подходить к столику почетных гостей. Сначала появился комедиант и, остановившись перед господами, приветствовал их длинной учтивой речью; Андраш предложил ему сесть. Затем пришла актриса, которая еще раньше бросала на него издали томные взгляды. Вскоре собралось шесть актеров. Андраш разговаривал с ними любезно, хотя чуть насмешливо. Особенно с женщинами.

— Что вы будете пить, дамы и господа? — спросил он.

Они пожелали пива.

— Я бы сначала поела чего-нибудь, — бесцеремонно призналась одна из актрис.

Потом все они ели, пили. И чокались пивными кружками. Андраш, граф Правонски и Надьреви пили портвейн. Женщины подсели поближе к мужчинам, верней, к Андрашу и графу Правонски, на учителя они не обращали внимания. Они быстро поняли, что он на пристяжке в этой компании и в счет не идет — ветер свистит у него в карманах.

Народ постепенно стал расходиться. Вскоре трактир опустел, кроме Андраша и его спутников, осталось всего пять-шесть посетителей. За одним из столиков Надьреви увидел знакомое лицо. Он узнал своего попутчика, коммивояжера Крауса, с которым на прошлой неделе ехал в одном купе в Берлогвар. Краус, видно, давно уже ловил взгляд учителя. Теперь, когда взгляды их встретились, они радостно приветствовали друг друга, и коммивояжер, встав с места, поспешил к Надьреви. Пока учитель медленно поднимался со стула, Краус подошел к его столику.

— Как вы сюда попали? Как поживаете? — поздоровавшись за руку, спросил коммивояжер; потом по собственному почину представился: — Моя фамилия Краус, — и протянул руку сидевшему поблизости Андрашу.

Вскинув голову, тот высокомерно посмотрел на него и, не пожав протянутой руки, спросил:

— Как?

Смущенный Краус, запинаясь, повторил свое имя.

— Не понимаю! — обрезал его Андраш.

— Енё Краус, — набравшись смелости, громко произнес коммивояжер.

— Енё Краус, — процедил Андраш. — Видите, вы же умеете говорить членораздельно.

Назойливый коммивояжер был окончательно уничтожен.

— Я хотел только поздороваться, рад вас видеть, — в полном замешательстве, растерянно глядя на учителя, пролепетал он и поспешно ретировался.

Надьреви чувствовал себя крайне смущенным. Крауса, правда, никто не приглашал, он сам навязался, но все-таки нехорошо так поступать с его знакомым. Зачем унижать человека? Приуныв, он замолчал и перестал пить вино. Однако и он, и Андраш, и граф Правонски выпили уже немало и захмелели. Андраш говорил свысока, противным гнусавым голосом и злобно насмехался над всеми, — так проявлялось его опьянение. А граф Правонски утихомирился и глупо хихикал. Надьреви впал в меланхолию. Актеры постепенно становились чересчур развязными. Граф Правонски отвечал на все их шутки. Андраш еще сохранял неприступность.

— Какой вы кислый! — сказала учителю одна из артисток.

— Скажи лучше, кислятина, — поправила ее другая.

— Да, кислятина. Прокисшее вино.

Надьреви решил уйти по-английски. Встав с места, он незаметно вышел из зала и направился в усадьбу. С трудом добрался до парка. Свалился в какую-то канаву, перепачкал костюм и руки в пыли и грязи. Дойдя до дома, он лег в постель, но заснуть не мог. Долго вертелся с боку на бок и еще не спал, когда раздались шаги и стук в дверь.

— Это я, откройте, — донесся голос Андраша.

Надьреви отворил дверь. Молодой граф вошел с растерянным, мрачным лицом и взлохмаченными волосами; остановился посреди комнаты.

— Вы уже спали?

— Нет еще.

— Но уже легли. Жаль. Я хотел поговорить с вами.