134.

Не обо мне ЕкклезиастИ озаренные пророкиВам поклялись, — и не обдаст,Когда окончатся все сроки,Меня ни хлад небытия,Ни мрак небесныя пустыни:Пред Господом предстану яТаким, как жил, каков я ныне.Расторгнув круг семи планет,Куда от века был я вброшен,Не о делах моих, о нет,Я буду в оный час допрошен.Но в совершенной тишинеПервоначального эфира,В прамусикийском слиты сне,Мимо пройдут все лиры мира.И если я свой дольний стихВсегда слагал во славу Божью,Не опорочив уст моихЛюциферическою ложью, —На страшном для меня суде,Приближен к лирному Синаю,В богоявленной чередеЯ лиру милую узнаю.Но если в мире я нашелИ пел лишь хаос разделенья,Одни разрозненные звеньяДа праздных радуг произвол, —К немотствующему тумануВотще я слухом стану льнутьИ, отрешен от лиры, кануВ прамусикийский Млечный Путь.

1919?

135.

Нет, ты не младшая сестраДвух русских муз первосвященных,Сошедшая на брег ДнепраДля песен боговдохновенных, —И вас не три, как думал я,Пока, исполнена земного,В потоке музыки и словаНе вознеслась душа моя, —Но, дольней далека обузыИ в солнце звука облачась,Ты триединой русской музыЯвляешь третью ипостась.

1919

136.

И, медленно ослабив привязь,Томясь в береговой тишиИ ветру боле не противясь,Уже зовет корабль души.Его попутное наитьеТоропит жданный час отплытья,И, страстью окрылен и пьян,В ея стремится океан.Предощущениями негиНеизъяснимо вдохновлен,Забыв едва избытый плен,О новом не ревнуя бреге,Летит — и кто же посягнетНа дерзостный его полет?

1920?

137.

Уже непонятны становятся мне голосаМоих современников. Крови все глуше ударыПод толщею слова. Чуть-чуть накренить небеса —И ты переплещешься в рокот гавайской гитары.Ты сумеречной изойдешь воркотней голубейИ даже ко мне постучишься угодливой сводней,Но я ничего, ничего не узнаю в тебе,Что было недавно и громом и славой господней.И, выпав из времени, заживо окостеневНад полем чужим, где не мне суждено потрудиться,Ты пугалом птичьим раскроешь свой высохший зев, Последняя памяти тяжеловесной зарница…Чуть-чуть накренить эти близкие к нам небеса,И целого мира сейчас обнажатся устои,Но как заглушу я чудовищных звезд голосаИ воем гитары заполню пространство пустое?Нет, музыки сфер мы не в силах ничем побороть,И, рокоту голубя даже внимать не умея,Я тяжбу с тобою за истины черствый ломотьОпять уношу в запредельные странствия, Гея.

2 мая 1929

Ленинград

138. О. H. АРБЕНИНОЙ-ГИЛЬДЕБРАНДТ

Что это: заумная Флорида?Сон, приснившийся Анри Руссо? —Край, куда ведет нас, вместо гида,Девочка, катящая серсо…Слишком зыбок профиль пальмы тонкий.Розоватый воздух слишком тих.Слишком хрупки эти квартеронки,Чтобы мы могли поверить в них.На каком земном меридиане,Под какой земною широтойЕсть такая легкость очертанийИ такой немыслимый покой?Знаю, знаю: с каждым днем возможнейВидимого мира передел,Если контрабанды на таможнеСам Руссо и тот не разглядел!Если обруч девочки, с разгонаВыскочив за грань заумных Анд,Новым спектром вспыхнул беззаконноВ живописи Ольги Гильдебрандт!

12 декабря 1931

139—142. ЭСХИЛ

1

Нет, по твоим суровым склонам, Ида,

Я не лепился, как в тени лишай:

Плыви, плыви, родная феорида,

Свой черный парус напрягай!

Мне за столом постылым Гомерида

Перепадали крохи невзначай:

Плыви, плыви, родная феорида,

Свой черный парус напрягай!

Чтó коршун Персии? Есть горшая обида

Для тех, кому весь мир — отцовский край:

Плыви, плыви, родная феорида,

Свой черный парус напрягай!

Покоем мнимым дышит Арголида:

Надолго ли замолк эриний грай?

Плыви, плыви, родная феорида.

Свой черный парус напрягай!

2

Уже седой кустарник моря

Рукою бога всполошен;

Уже, с людскою волей споря,