3. СМЕРТЬ ПАНАНас месть увлекала вперед сатурналиями:Сомкнувши стеною щиты,Мы шли, как чума, и топтали сандалиямиЗемные соблазны — цветы.Скрывая навеки под глыбою каменноюПоломанный стебель, мы шли,Пока поднялась шаровидною храминоюГробница потухшей земли.И, мстительный подвиг достойно заканчивая,Последнее действо творя,Мы Пана убили — о, месть необманчивая! —На пеплах его алтаря.Он умер с землею. Мы шкурою козиеюУкрасили бедра свои,Почти незаметно пьянея амврозиеюЕще невкушенной любви:То Эрос, то Эрос — мы это почувствовали —О, радость! о, сладкий испуг! —Покинувши ложе любви — не прокрустово ли? —Натягивал найденный лук…4. ЭРОСМы строго блюдем сокровенные заповеди —Любовный завет:Когда розовеет и гаснет на западеРубиновый свет,Мы белыми парами всходим по очередиНа Башни ЛуныИ любим в святилищах девственной дочериНемой вышины.О, счастье вступить за черту завоеванногоСвященного снаИ выпить фиал наслажденья любовногоДо самого дна!О, счастье: за ночь под серебряно-матовоюЭгидой луныНе надо платить подневольною жатвою —Как в царстве весны!О, счастье: лишь прихотям Эроса отданные,Мы можем — любя —На каменном шаре, как камень бесплодные,Сгореть для себя!

1909

21. СЕНТИМЕНТАЛЬНАЯ СЕКСТИНА

Он угасал в янтарно-ярком свете.Дневное небо, солнечный виссон,Земля в цвету, властительные сетиЗемной весны — в мечтательном поэтеНе пробуждали песен. Бледный, онВсегда был замкнут в свой любимый сон.Когда-то близкий, невозвратный сон:В колеблющемся сумеречном свете —Заглохший сад, скамья, она и он.Молчание. Предчувствия. ВиссонПоблекших трав. На ней и на поэте —Плакучей ивы пепельные сети.И чьи-то руки — сладостные сети —Его влекут в любовный тихий сон.Старинная легенда о поэтеИ девушке, забывших все на свете, Отвергнувших и пурпур и виссон!Безмолвный сад, где лишь она и он!Мечты, мечты!.. Как рыбарь сказки, онПроспал улов, и разорвались сети,И он глядит: идет ко дну виссонЗлатых чешуй, и тает, тает сонВ безжалостном янтарно-ярком свете:Проклятье дня почиет на поэте.Увы, нельзя все время о поэтеГрустить и ждать: когда, когда же онПоймет тебя?.. Нельзя в вечернем свете,Сквозь тонкие, как паутина, сетиГлядеться вечно в свой заветный сон,Где — ложе страсти, пурпур и виссон.Шурши, осенний царственный виссон,Нашептывай секстину о поэте,Ушедшем в свой любимый давний сон,В забытый сад, где грустно бродит он,Больной поэт, где чуть трепещут сетиПлакучих ив, застывших в сером свете.При свете дня и пепел, и виссон,И сети ив, и строфы о поэтеСмешны, как он, но это — вещий сон.

1910

22. ПОСЛЕДНИЙ ФАВН

В цилиндре и пальто, он так неразговорчив,Всегда веселый фавн… Я следую за нимПо грязным улицам, и оба мы хранимМолчание… Но вдруг — при свете газа — скорчивСмешную рожу, он напоминает мне:«Приятель, будь готов: последний сын ЭлладыТебе откроет мир, где древние усладыЕще не умерли, где в радостном огнеЕще цветет, цветет божественное тело!»Я тороплю, и вот — у цели мы. НесмелоТолкаю дверь: — оркестр, столы, сигарный дым,И в море черных спин — рубиновая пена —Пылают женщины видений Ван-Донгена,И бурый скачет в зал козленком молодым!

1910

ВОЛЧЬЕ СОЛНЦЕ

23. ПЬЯНИТЕЛЬ РАЯ

Пьянитель рая, к легким светамЯ восхожу на мягкий лугУже тоскующим поэтомПоследней из моих подруг.И, дольней песнию томимы,Облокотясь на облака,Фарфоровые херувимыВо сне качаются слегка, —И, в сновиденьях замирая,Вдыхают заозерный медИ голубые розы рая,И голубь розовых высот.А я пою и кровь, и кремни,И вечно-женственный гашиш,Пока не вступит мой преемник,Раздвинув золотой камыш.

1911