Гонвил

А если я тебе скажу, что Стеллане умерла?

Эдмонд

Да! Вот она — ступеньначальная… Ударом лжи холоднойты вырвать мнил всю правду о любви.Подослан был тот рыжий, твой приятель,ты мне внушил — сперва чужую смерть,потом — мою, чтоб я проговорился.Так, — кончено: подробно восстановлениз сложных вероятностей, из хитрыхдогадок, из обратных допущенийзнакомый мир… Довольно, не трудись,ведь все равно ты доказать не можешь,что я не мертв и что мой собеседникне призрак. Знай — пока в пустом пространствееще стремится всадник, вызываювозможные виденья. На могилуслетает цвет с тенистого каштана.Под муравой лежу я, ребра вздув,но мысль моя, мой яркий сон загробныйеще живет, и дышит, и творит.Постой, куда же ты?

Гонвил

А вот сейчасувидишь…

(Открывает дверь на лестницу и зовет.)

Стелла!..

Эдмонд

Нет… не надо… слушай…мне почему-то… страшно… Не зови!Не смей! Я не хочу!

Гонвил

Пусти, рукавпорвешь… Вот сумасшедший, право…

(Зовет.)

Стелла!..А, слышишь: вниз по лестнице легкошуршит, спешит…

Эдмонд

Дверь, дверь закрой! Прошу я!Ах, не впускай. Дай продумать… Страшно…Повремени, не прерывай полета, —ведь это есть конец… паденье-…

Гонвил

Стелла!Иди же…

Занавес

6-17 марта 1923

Из Вильяма Шекспира

Сонет 17

Сонет мой за обман века бы осудили,когда б он показал твой образ неземной, —но в песне, знает Бог, ты скрыта, как в могиле,и жизнь твоих очей не выявлена мной.Затем ли волшебство мной было бы воспетои чистое число всех прелестей твоих, —чтоб молвили века: "Не слушайте поэта;божественности сей нет в обликах мирских"?Так высмеют мой труд, поблекнувший и сирый,так россказни смешны речистых стариков, —и правду о тебе сочтут за прихоть лиры,за древний образец напыщенных стихов…Но если бы нашлось дитя твое на свете,жила бы ты вдвойне, — в потомке и в сонете.

Сонет 27

Спешу я, утомясь, к целительной постели, где плоти суждено от странствий отдохнуть, —но только все труды от тела отлетели,пускается мой ум в паломнический путь.Потоки дум моих, отсюда, издалека,настойчиво к твоим стремятся чудесам, —и держат, и влекут измученное око,открытое во тьму, знакомую слепцам.Зато моей души таинственное зреньеторопится помочь полночной слепоте:окрашивая ночь, твое отображеньедрожит, как самоцвет, в могильной темноте.Так, ни тебе, ни мне покоя не давая,днем тело трудится, а ночью мысль живая.* * *Два отрывка из «Гамлета»

(Из сцены 7 действия 4)

Королева

Одна беда на пятки наступаетдругой — в поспешной смене: утонулатвоя сестра, Лаэрт.

Лаэрт

Сестра! О, где?

Королева

Есть ива у ручья; к той бледной иве,склонившейся над ясною водой,она пришла с гирляндами ромашек,крапивы, лютиков, лиловой змейки,зовущейся у вольных пастуховиначе и грубее, а у нашиххолодных дев — перстами мертвых. Тамона взбиралась, вешая на ветвисвои венки, завистливый сучоксломался, и она с цветами вместеупала в плачущий ручей. Одеждыраскинулись широко и сначалаее несли на влаге, как русалку.Она обрывки старых песен пела,как бы не чуя гибели — в привычнойродной среде. Так длиться не могло.Тяжелый груз напившихся покрововнесчастную увлек от сладких звуковна илистое дно, где смерть.

(Из сцены 1 действия 5)

Лаэрт (прыгает в могилу, вырытую для Офелии)

…Теперь заройте с мертвою живого,сыпучий прах нагромоздите вышеседого Пелиона и главыОлимпа синего.

Гамлет (подходя)

Кто сей, чье горетак выспренне? Чья печальблуждающие звезды заклинаети слушателей делает из них,пронзенных изумленьем? Я — Гамлет,принц Датский.

(Прыгает в могилу.)

Лаэрт

К дьяволу пускай пойдеттвоя душа!

(Схватывается с ним.)

Гамлет

Дурна твоя молитва.Сними ты пальцы с горла моего,прошу тебя, хоть вовсе я не вспыльчив,но что-то есть опасное во мне, —ты будь благоразумнее. Прочь руку!