Скрываются. Пушкин пожимает плечами.

1942

* * *Минуты есть: "Не может быть, — бормочешь,не может быть, не может быть, что нетчего-то за пределом этой ночи",и знаков ждешь, и требуешь примет.Касаясь до всего душою голой,на бесконечно милых мне гляжусо стоном умиленья и, тяжелый,по тонкому льду счастия хожу.

27 декабря 1953

Семь стихотворений

1

Как над стихами силы среднейэпиграф из Шенье,как луч последний, как последнийзефир… comme un dernierrayon,[4] так над простором голыммоих нелучших леткаким-то райским ореоломгорит нерусский свет!

1956

2

Целиком в мастерскую высокуювходит солнечный вечер ко мне:он как нотные знаки, как фокусник,он сирень на моем полотне.Ничего из работы не вышло,только пальцы в пастельной пыли.Смотрят с неба художники бывшиена румяную щеку земли.Я ж смотрю, как в стеклянной обителизажигается сто этажейи как американские жителитам стойком поднимаются в ней.

3

Все, от чего оно сжимается,миры в тумане, сны, тоска,и то, что мною принимаетсякак должное — твоя рука;все это под одною крышеюв плену моем живет, поет,но сводится к четверостишию,как только ямб ко дну идет.И оттого, что — как мне помнитсяжильцы родного словарятакие бедняки и скромницы:холм, папоротник, ель, заря,читателя мне не разжалобить,а с музыкой я незнаком,и удовлетворяюсь, стало быть,ничьей меж смыслом и смычком.

-

"Но вместо всех изобразительныхприемов и причуд, нельзя льодной опушкой существительныхи воздух передать, и даль?"Я бы добавил это новое,но наподобие кольцасомкнуло строй уже готовоеи не впустило пришлеца.

4

Вечер дымчат и долог:я с мольбою стою,молодой энтомолог,перед жимолостью.О, как хочется, чтобытам, в цветах, вдруг возник,запуская в них хобот,райский сумеречник.Содроганье — и вот он.Я по ангелу бью,и уж демон замотанв сетку дымчатую.

5

Какое б счастье или горени пело в прежние года,метафор, даже аллегорийя не чуждался никогда.И ныне замечаю с грустью,что солнце меркнет в камышах,и рябь чешуйчатее к устью,и шум морской уже в ушах.

50-е гг., Итака

6 Сон

Есть сон. Он повторяется, как томныйстук замурованного. В этом снекиркой работаю в дыре огромнойи нахожу обломок в глубине.И фонарем на нем я освещаюслед надписи и наготу червя."Читай, читай!" — кричит мне кровь моя:Р,О,С, — нет, я букв не различаю.

7

Зимы ли серые смылиочерк единственный? Эхо ливсе, что осталось от голоса? Мы липоздно приехали?Только никто не встречает нас. В домерояль — как могила на полюсе. Вот тебеласточки. Верь тут, что кромепепла есть оттепель.* * *Средь этих лиственниц и сосен,под горностаем этих гормне был бы менее несносенсуществования позор:однообразнее, быть может,но без сомнения честней,здесь бедный век мой был бы прожитвдали от вечности моей.

Санкт-Мориц, 10. 7. 65.

* * *Сорок три или четыре годаты уже не вспоминалась мне:вдруг, без повода, без перехода,посетила ты меня во сне.Мне, которому претит сегоднякаждая подробность жизни той,самовольно вкрадчивая своднявстречу приготовила с тобой.Но хотя, опять возясь с гитарой,ты опять "молодушкой была",не терзать взялась ты мукой старой,а лишь рассказать, что умерла.

9. 4. 67.

ПастернакЕго обороты, эпитеты, дикция,стереоскопичность его —все в нем выдает со стихом Бенедиктовасвое роковое родство.

22. 8. 70.

* * *Как любил я стихи Гумилева!Перечитывать их не могу,но следы, например, вот такогоперебора остались в мозгу:"…И умру я не в летней беседкеот обжорства и от жары,а с небесной бабочкой в сеткена вершине дикой горы."

Курелия (Лугано), 22. 7. 72.

вернуться

4

Как последний луч (фр.). В С.: "зефир… comme un dernier…/ Так ныне над простором голым/ моих минувших лет".