Вот,гладкая лодка плыветв тихоструйную юность мою,мимо леса,полного иволог, солнца, прохлады грибной,мимо леса,где березовый ствол чуть сквозит белизнойстройнойв буйном бархате хвойном,мимо красных крутых береговпарчевых островков,мимо плавных полянок сырых, в скабиозахи лютиках.Раз! — и тугие уключинызвякают, — раз! — и весло на весупроливает огнистые слезыв зеленую тень.Чу! — в прибрежном лесукто-то легко зааукал…Дремлет цветущая влага, подковылистьев ползучих, фарфоровый купалцветкаводяного.Как мне запомнилась эта река,узорная, узкая.Вечереет…(и как объяснить,что значило русское"вечереет?")стрекоза, бирюзовая нить,два крыла слюдяных — замерлана перилах купальни…солнце в черемухах. Колокол дальний.Тучки румяные, русые.Червячка из чехлавыжмешь, за усикивытащишь, и на крючок.Ждешь. Клюет.Сладко дрогнет леса, и блеснет,шлепнет о мокрые доскиголубая плотва, головастый бычокили хариус жесткий.А когда мне удить надоест,на деревянный навесвзберусь(…Русь!..)и оттуда беззвучно ныряюв отраженный закат…Ослепленный, плыву наугад, ширяю,навзничь ложусь — и не ведаю, где я —в небесах, на воде ли.Мошкара надо мною качаетсявверх и вниз, вверх и вниз — без конца…Вечер кончается.Осторожно сдираю с лицалипкую травку.В щиколку щиплет малявка:сладок мне рыбийслепой поцелуй.В лиловеющей зыбиузел огненных струй —и плыву я,горю,глотаю зарювечеровую…А теперь в бесприютном краю,уж давно не снимая котомки,качаю — ловлю я, качаю — ловлюстроки о русской речонке,строки, как отблески солнца, бессвязные…А ведь реки, как души, все разные,нужно,чтоб соседу поведать о них,знать) пожалуй, русалочий лепет жемчужный,изумрудную речь водяных.Но у каждого в сердце, где клад заковалакочевая стальная тоска,отзывается внятно, что сердцу, бывало,напевала родная река…

8 апреля 1923, Берлин

* * *Когда я по лестнице алмазнойподнимусь из жизни на райский порог,за плечом, к дубинке легко привязан,будет заплатанный узелок.Узнаю: ключи, кожаный пояс,медную плешь Петра у ворот.Он заметит: я что-то принес с собою —и остановит, не отопрет."Апостол, — скажу я, — пропусти мя!.."Перед ним развяжу я узел свой:два-три заката, женское имяи темная горсточка земли родной…Он поводит строго бровью седою,но на ладони каждый изгибпахнет еще гефсиманской росоюи чешуей иорданских рыб.И потому-то без трепета, без грустиприду я, зная, что, звякнув ключом,он улыбнется и меня пропустит,в рай пропустит с моим узелком.

21 апреля 1923

* * *В часы трудов счастливых и угрюмыхмоя благая слушает тоска,как долгой ночью в исполинских думахворочаются в небе облака.Ударит и скользнет Господь по лире,здесь отзвук — свет еще одной зари…Здесь все творит в сладчайшем этом миреи от меня все требует: твори.Гул дантовский в тебе я слышу, тополь,когда ты серебришься пред грозой,и муравьиный вижу я Акрополь,когда гляжу на хвойный холм живой.Поет вода, молясь легко и звонко,и мотыльковых маленьких мадоннзакат в росинки вписывает тонкопод светлый рассыпающийся звон.Так как же мне, в часы нагие ночитомясь в себе, о, как же не творить,когда весь мир, весь мир упрямый хочетсо мной дышать, гореть и говорить?

28. 4. 23.

* * *О, как ты рвешься в путь крылатый,безумная душа моя,из самой солнечной палатыв больнице светлой бытия!И, бредя о крутом полете,как топчешься, как бьешься тыв горячечной рубашке плоти,в тоске телесной тесноты!Иль, тихая, в безумье тонкомгудишь-звенишь сама с собой,вообразив себя ребенком,сосною, силовьем, совой.Поверь же соловьям и совам,терпи, самообман любя, —смерть громыхнет тугим засовоми в вечность выпустит тебя.

2 мая 1923