Но чей-то вздох разбил наш шар хрустальный,остановил наш огненный порыв,и поцелуй прервал наш безначальный,и в пленный мир нас бросил, разлучив.И на земле мы многое забыли:лишь изредка воспомнится во снеи трепет наш, и трепет звездной пыли,и чудный гул, дрожавший в вышине.Хоть мы грустим и радуемся розно,твое лицо, средь всех прекрасных лиц,могу узнать по этой пыли звездной,оставшейся на кончиках ресниц…

1918, Крым

* * *Лишь то, что писанос трудом — читать легко.

Жуковский

Если вьется мой стих, и летит, и трепещет,как в лазури небес облака,если солнечный звук так стремительно плещет,если песня так зыбко-легка,ты не думай, что не было острых усилий,что напевы мои, как во сне,незаметно возникли и вдаль поспешили,своевольные, чуждые мне.Ты не знаешь, как медлил восход боязливыйэтих ясных созвучий — лучей…Долго-долго вникал я, бесплотно-пытливый,в откровенья дрожащих ночей.Выбирал я виденья с любовью холодной,я следил и душой и умом,как у бабочки влажной, еще не свободной,расправлялось крыло за крылом.Каждый звук был проверен и взвешен прилежно,каждый звук, как себя, сознаю,а меж тем назовут и пустой и небрежнойбыстролетную песню мою…

23 августа 1918

Осенняя пляскаКружитесь, падайте…Мы — смуглые дриады —осенним шорохам и рады и не рады:лес обнажается, и фавны видят нас,и негде спрятаться от их янтарных глаз.Шуршите, блеклые…Вчера мы на полянеплясали в розовом предутреннем тумане,подбрасывали мы увядшие листы,и осыпались они так мягко с высоты,холодным золотом на плечи нам спадали…Шуршите, блеклые…Вчера нас увидали,и встрепенулись мы, и разбежались вмиг,за нами топот был, и чей-то звучный кликто рядом, то вдали — звенел и повторялся… Шуршите, блеклые…Край неба разгорался,и шумно мчались мы, то плача, то смеясь,и пестрые листы, за нами вслед кружась,летели, шелестя, по рощам и по скатами дальше — по садам, по розам, нами смятымдо моря самого…А мы — опять назад,в леса да на холмы — куда глаза глядят!

8 августа 1918

БашмачокТы его потеряла в траве замирающей,в мягком сумраке пряных волн.Этот вечер был вздохов любви умоляющейи любви отвечающей полн.Отклонившись с улыбкой от ласок непрошеных,от моих непонятных слов,ты метнулась, ты скрылась в тумане нескошенныхголубых и мокрых лугов.Я бежал за тобою сквозь дымку закатную,но догнать я скоро не мог…Ты вздыхала, раздвинув траву ароматную:"Потеряла я башмачок!"Наклонились мы рядом. Твой локон взволнованныйчуть коснулся щеки моей;ничего не нашли мы во мгле заколдованнойшелестящих, скользких зыбей.И, счастливый, безмолвный, до садика дачногоя тебя донес на руках,и твой голос звенел чище неба прозрачногои на сонных таял цветах.Как теперь далеко это счастье душистое!Одинокий, в чужой стране,вспоминаю я часто минувшее чистое,а недавно приснилось мне,что, бродя по лугам несравненного севера,башмачок отыскал я твой —свежей ночью, в траве, средь туманного клевера,и в нем плакал эльф голубой…

20 ноября 1918

* * *Сторожевые кипарисыблагоуханной веют мглой,и озарен Ай-Петри лысыймагометанскою луной.И чья-то тень из-за оградыупорно смотрит на меня,и обезумели цикады,в листве невидимо звеня.И непонятных, пряных песенгрудь упоительно полна,и полусумрак так чудесен,и так загадочна луна!А там — глаза Шехерезадыв мой звездный и звенящий садиз-за белеющей ограды,продолговатые, глядят.

25 ноября 1918

* * *Ты многого, слишком ты многого хочешь!Тоскливо и жадно любя,напрасно ты грезам победу пророчишь,когда он глядит на тебя.Поверь мне: он женщину любит не боле,чем любят поэты весну…Он молит, он манит, а сердце — на волеи ценит лишь волю одну!И зори, и звезды, и радуги мая —соперницы будут твои,и в ночь упоенья, тебя обнимая,он вспомнит о первой любви.Пусть эта любовь мимолетно-случайнокоснулась и канула… Пусть!В глазах у него замечтается тайна,тебе непонятная грусть…