* * *Пускай все горестней и глушеуходит мир в стальные сны…Мы здесь одни, и наши душиодной весной убелены.И вместе, вместе, и навеки,построим мир — незримый, наш;я в нем создал леса и реки,ты звезды и цветы создашь.И в этот век огня и гневамы будем жить в веках иных —в прохладах моего напева,в долинах ландышей твоих.И только внуки наших внуков —мой стих весенний полюбя —сквозь тень и свет воздушных звуковувидят — белую — тебя…

III. Ушедшее

Пасха

На смерть отца

Я вижу облако сияющее, крышублестящую вдали, как зеркало… Я слышу,как дышит тень и каплет свет…Так как же нет тебя? Ты умер, а сегоднясияет влажный мир, грядет весна Господня,растет, зовет… Тебя же нет.Но если все ручьи о чуде вновь запели,но если перезвон и золото капели —не ослепительная ложь,а трепетный призыв, сладчайшее «воскресни»,великое «цвети», — тогда ты в этой песне,ты в этом блеске, ты живешь!..

1922 г.

* * *Молчи, не вспенивай души,не расточай свои печали, —чтоб слезы душу расцвечалив ненарушаемой тиши.Слезу — бесценный самоцвет —таи в сокровищнице черной…В порыве скорби непокорнойты погасил бы тайный свет.Блаженно-бережно таидар лучезарный, дар страданья,живую радугу, рыданьянеизречимые твои…Чтоб в этот час твои уста,как бездыханные, молчали…Вот — целомудрие печали, глубин священных чистота.Тристан

1

По водам траурным и луннымне лебедь легкая плывет,плывет ладья и звоном струннымлуну лилейную зовет.Под небом нежным и блестящимладью, поющую во сне,с увещеваньем шелестящимволна передает волне.В ней рыцарь раненый и юныйсклонен на блеклые шелка,и арфы ледяные струныласкает бледная рука.И веют корабли далечеи не узнают никогда,что это плачет и лепечет —луна ли, ветер иль вода…

2

Я странник. Я Тристан. Я в рощах спал душистыхи спал на ложе изо льда.Изольда, золото волос твоих волнистыхво сне являлось мне всегда.Деревья надо мной цветущие змеились;другие, легкие, как сны,мерцали белизной. Изольда, мы сходилисьпод сенью сумрачной сосны.Я тигра обагрял средь тьмы и аромата,и бег лисицы голубойя по снегу следил. Изольда, мы когда-товдвоем охотились с тобой.Встречал я по пути гигантов белоглазых,пушистых, сморщенных детей.В полночных небесах, Изольда, в их алмазахты не прочтешь судьбы моей.

1921 г.

* * *Ты видишь перстень мой? За звезды, за каменья,горящие на дне, в хрустальных тайниках,и на заломленных русалочьих руках,его я не отдам. Нет глубже упоенья,нет сладостней тоски, чем любоваться имв те чуткие часы, средь ночи одинокой,когда бывает дух ласкаем и язвимвоспоминаньями о родине далекой…и многоцветные мне чудятся года,и колокольчики лиловые смеются,над полем небеса колеблются и льются,и жаворонка звон мерцает, как звезда…О, прошлое мое, я сетовать не вправе!О, Родина моя, везде со мною ты!Есть перстень у меня: крупица красоты,росинка русская в потускнувшей оправе…* * *Я помню только дух сосновый,удары дятла, тень и свет…Моряк косматый и суровый,хожу по водам много лет.Во мгле выглядываю сушуи для кого-то берегутатуированную душуи бирюзовую серьгу.В глуши морей, в лазури мрачной,в прибрежном дымном кабаке —я помню свято звук прозрачныйцветного дятла в сосняке.

1923

РождествоМой календарь полу-опалыйпунцовой цифрою зацвел;на стекла пальмы и опалымороз колдующий навел.Перистым вылился узором,лучистой выгнулся дугой,и мандаринами и боромв гостиной пахнет голубой.

23 сентября 1921, Берлин

На сельском кладбищеНа кладбище — солнце, сирень и березкии капли дождя на блестящих крестах.Местами отлипли сквозные полоскии в трубки свернулись на светлых стволах.Люблю целовать их янтарные раны,люблю их стыдливые гладить листки…То медом повеет с соседней поляны,то тиной потянет с недальней реки.Прозрачны и влажны зеленые тени.Кузнечики тикают. Шепчут кусты, —и бледные крестики тихой сиреникропят на могилах сырые кресты.