14 февраля 1920

* * *Над землею стоит голубеющий пар.Почки лип озарили аллею;и с нелепою песенкой первый комармне щекочет настойчиво шею…И тоску по иной, сочно-черной весне —вдохновенное воспоминанье —ах, какую тоску! — пробуждает во мнекомариное это жужжанье…

20 февраля 1920

Football *Я видел, за тобой шел юноша, похожийна многих; знал я все: походку, трубку, смех.Да и таких, как ты, немало ведь, и что же,люблю по-разному их всех.Вы проходили там, где дружественно-рьяноиграли мы, кружась под зимней синевой.Отрадная игра! Широкая поляна,пестрят рубашки; мяч живойто мечется в ногах, как молния кривая,то — выстрела звучней — взвивается, и вотподпрыгиваю я, с размаху прерываяего стремительный полет.Увидя мой удар, уверенно-умелый,спросила ты, следя вращающийся мяч:знаком ли он тебе — вон тот, в фуфайке белой,худой, лохматый, как скрипач.Твой спутник отвечал, что, кажется, я родомиз дикой той страны, где каплет кровь на снег,и, трубку пососав, заметил мимоходом,что я — приятный человек.И дальше вы пошли. Туманясь, удалилсятвой голос солнечный. Я видел, как твой другпоследовал, дымя, потом остановилсяи трубкой стукнул о каблук.А там все прыгал мяч, и ведать не могли вы,что вот один из тех беспечных игроковв молчанье, по ночам, творит, неторопливый,созвучья для иных веков.

26 февраля 1920, Кембридж

* Футбол (англ.).

* * *Безвозвратная, вечно-родная,эти слезы, чуть слышно звенящие, проливал я, тебя вспоминая.Поглядел я на звезды, горящие,как высокие скорбные мысли,и лучи удлинялись колючие,ослепили меня и повислина ресницах жемчужины жгучие.О, стекайте по тайным морщинам,слезы яркие, слезы тяжелые!Над минувшим, над счастьем единымразгорайтесь, лучи невеселые…Все ушло, все дороги смешались,разлюбил я напевы искусные…Только звезды у сердца остались,только звезды, большие и грустные…

4 марта 1920

ДвиженьеИскусственное тел передвиженье —вот разума древнейшая любовь,и в этом жадно ищет отраженьяпод кожею кружащаяся кровь.Чу! По мосту над бешеною безднойчудовище с зарницей на хребтекак бы грозой неистово-железнойпроносится в гремящей темноте.И, чуя, как добычу, берег дальний,стоокие, по морокам морейплывут и плещут музыкою бальнойчертоги исполинских кораблей.Наклон, оправданное вычисленьеда четкий повторяющийся взрыв —и вот оно, Дедала сновиденье,взлетает, крылья струнные раскрыв.

1918, Крым

Телеграфные столбыСтолбов однообразных придорожныхфарфоровые бубенцы и шестьгудящих струн…Скользит за вестью весть —шум голосов бесчисленных, тревожныхи жалобных скользит из края в край.И ты — на бледной полосе дороги,ты, странник загорелый, босоногий,замедли шаг и с ветром замирай,внимая проплывающему пенью.Гудит, гудит уныние равнин,и каждый столб ложится длинной тенью,и путь далек, и ты один…

11 марта 1920

КаштаныЦветущие каштаны, словно храмыоткрытые, сияют вдоль реки.Их красоту задуют ветеркизадорные, но в этот вечер — самыйвесенний из весенних вечеров —они чудесней всех твоих даров,незримый Зодчий! Кто-то тихо, чистов цветах звенит (кто, ангел или дрозд?),и тени изумрудные слоистойлиствы и грозди розовые звездв воде отражены.Я здесь, упрямый,юродивый, у паперти стоюи чуда жду, и видят грусть моюкаштаны, восхитительные храмы…

20 мая 1920, Кембридж

* * *Люблю в струящейся дремотесливаться с вечером, когдавы смутно в памяти поете,о, потонувшие года!Люблю я тайные кочевья…Целую умерших, во сне.Колосья, девушки, деревья —навстречу тянутся ко мне.Еще не дышит вдохновенье,а мир обычного затих:то неподвижное мгновенье —уже не боль, еще не стих.И полумысли, полузвукивплывают в дымчатый мой сон,белея в сумерках, как рукинедорисованных Мадонн…(Отрывок)Твоих одежд воздушных я коснулся,и мелкие посыпались цветыиз облака благоуханной ткани.Стояли мы на белых ступенях,в полдневный час, у моря, и на юге,сверкая, колебались корабли.Спросила ты:что на земле прекраснейтемно-лиловых лепестков фиалок,разбросанных по мрамору?