На том месте на святом,Где татарином клятомСнята главушка с христа,Ровно серпиком с листа».Как ходили на Мамая,Люди божьи, не хромая,[28]Христа бога поминая,Христа, сударь, Аверьяна,Аверьяна, не буяна,Распинали же его,Христа бога моего,Как на поле Куликовском,Во наездии Ростовском(?)…Богу слава и державаВо веки веков. Аминь.

Об Иване Емельянове у хлыстов Рязанской губернии, Зарайского уезда, Московской — Серпуховского и в других местах употреблялась лет тридцать тому назад следующая песня, по всей вероятности, и теперь распеваемая на радениях:

Грозен, грозен царь Иванушка,Грозен, грозен сын Васильевский!Уж порол же он, порол бояр,Уж травил же их медведями,А не стало и в нем храбростиСупротив царя небесного,Свет Ивана Емельяныча.Соходились люди божииНа святом кругу, в Кадашеве,Сокатал на них сударь дух святой,Возрадел с ними отец родной,Сам отец наш, Иван Емельянович,Сам батюшка Христос истинный,Со двенадцатью апостолы,С херувимами, с серафимами,Со ангелы, со архангелыИ со всею силою небесною.Спознавали людей божиихИ христа царя небеснагоАрхереи июдейские.С патриархом волком Никоном (?)Июдейские — московские,Предавали христа батюшкуНа святую страсть, смерть вольнуюСамому царю ИванушкеСвет Васильевичу Грозному.Возговорил царь ИванушкаСамому царю небесному:«Вправду ль, Ванька, молва идет,Что горазд ты пророчить стал?»Отвещает ему сударь батюшкаСвоими устами пречистыми:«Уж ты Ванька, ты Ванька, беспутный царь,Сам ты, Ванька, людскую кровь пьешь,А мясом человечьим закусываешь,Я не Ванька, — Иван, да не Предтеча,А сам спас, христос сын божий».Тут у царя Иванушки сердце разгорелось,Хочет царишка спаса жезлом прободать,Хочет Иванушка пречистую плоть растерзать,Да не стало у Иванушки силушки,Не стало у Васильича храбрости:Перед ним сам спас стоит,Перстом правыя руки грозит,Как на той ли на иконе Мануиловой.Упадал тут земной царь перед небесным:«Ступай, спасе, на все на четыре стороныСо всеми своими двенадцатью апостолы,С херувимами, с серафимами,Со ангелы, со архангелыИ со всею силою небесною».Богу слава и державаВо веки веков. Аминь.

Из преданий хлыстовских, вошедших частью в их песни, частью в сказания, видно, что во времена Ивана Емельянова была богородица Марья Якимовна и что хлыстовщина содержалась кроме Москвы в Киржаче (ныне заштатный город Владимирской губернии) и на реке Андоме.[29]

Появление христов с двенадцатью апостолами, столь обыкновенное ныне в тайных сектах, вероятно, бывало (как видно из приведенного об Иване Емельянове) и в XVI столетии. В первых годах того же столетия такой же христос и также с двенадцатью апостолами явился между русскими в нынешней Галиции и прошел в Силезию. Вот рассказ о том густынского летописца: «В то же лето (1507) за Краковом собрался лестцов некоих тринадесять, иже поведаху ся быти апостолами и единаго межи собою нарекоша христом, и ходиша по селам, безумных лестяше, и многа чудеса хитростью твориша: в безводных озерах пред людьми рыбы ловиша, прежде их тамо наметавши; наемши кого да ся мертвым сотворит, донели же его воскресят, тако мертвых воскрешаху и пр. На Шлионску же гостиша у единыя жены, и понеже не хоте им дати, еже у нея прошаху, тай вложиша губку зажжену во убрус, отыдоша, грозящей ей пометою от бога, она же не смотревши, вложи убрус со огнем в скрыню, и помалу возгореся ей скрыня и потом весь дом изгоре, егда же прииде муж ея и глагола: «Что се есть?» она же рече: «Яко христос мя покара, ему же не дах, еже мя прошаше». Муж же, яко смысленнейший, позна, яко лестцы бяху сии и собрав соседы и гнаше по них, идеже крепко их биша, яко оттоле преста тоя лести».

Из этого должно заключить, что христовщина не ограничивалась в старые годы одним Московским государством, но что лжехристы появлялись и между русским населением, отделенным от нас политически. И одним ли русским? В Силезии жили хотя и славяне, но не русские.

III

Строгий аскетизм манихеев, существовавший в болгарских монастырях, дал аскетическое направление богомилам. Аскетизм, сильно развившийся в России, особенно во времена татарского владычества, имел такое же влияние на русские тайные секты, от богомильства происшедшие. Последователи их, и прежние и современные, всегда изнуряли тело постом, веригами, сильными телодвижениями, и не одними земными поклонами, которых для них казалось недостаточно, но прыжками, скаканьем, верченьем в продолжение долгого времени, причем спирали дыхание и таким образом доходили до состояния восторженного исступления. Замечательно, что эти своего рода дервиши, как увидим в дальнейшем изложении, нередко открываемы были в православных монастырях, как мужских, так и женских. Хлыстовщина постоянно имела немало последователей между людьми набожными, богомольными, как, например, в женских общинах и в так называемых «келейных рядах» больших селений, где обыкновенно живут старые девки и вдовы, оставившие хозяйство для богомолья и чтения духовных книг. Это так называемые «духовницы», сманивающие к себе молодых девок, представляя им брачное состояние греховным и ведущим к неизбежной душевной погибели. Так называемые «блаженные» или «юродивые» — явление также самое обыкновенное в «кораблях» тайных сект.

В Костромской губернии, на правом берегу Волги, в Кинешемском уезде, около Плеса и Решмы, принадлежащих к «тайным сектам» зовут купидонами. Это испорченное слово капитоны. Известны они и под именем подрешетников. О тех и других упоминает еще св. Дмитрий Ростовский. Название капитонов было очень известно в конце XVII столетия. Некоторые писатели того времени, например, Матвеев в своих записках о жизни своего отца и о стрелецких бунтах, даже всех вообще раскольников называют капитонами.[30]

Купидоны считают основателем своей секты пустынника Капитона, жившего в XVII столетии в Колесниковой пустыни, что была в Костромском уезде. О нем мы находим сведения и у церковных писателей (митрополита тобольского Игнатия Римского-Корсакова и св. Дмитрия, митрополита Ростовского), и у известного раскольничьего писателя князя Семена Денисовича Мышецкого. Капитон учил еще до совершившегося в церкви раскола старообрядства, в царствование Михаила Феодоровича, которому, по уверению Семена Денисовича, был лично известен. Капитон был такой строгий постник, что даже в Светлое Воскресенье не дозволял ни себе, ни ученикам своим употребления какой-либо пищи, кроме хлеба, семян и ягод, и вместо красных пасхальных яиц христосовался луковицами. Семен Денисович, почитавший Капитона своим (то есть беспоповцем), упоминает, что он был пророком: «пророческих дарований преизобильно богатство почерпе, предняя яко задняя, дальная яко ближняя непогрешительно возвещаше».[31]

вернуться

28

Так называют себя хлысты.

вернуться

29

«Письма о расколе», 1662 г., стр. 55.

вернуться

30

«3аписки русских людей», издание Сахарова, Спб. 1841, 39.

вернуться

31

Семена Денисова «Российский виноград», рукопись.