Сам он считал своей слабой стороной чрезмерное увлечение подробностями и отсутствие дара композиции – дара, без которого невозможно добиться цельности впечатления. Но какой другой писатель умел точнее выразить и шире охватить окружающую его действительность, кто еще отличался такой достоверностью, полностью вытекавшей из содержания, из самой идеи произведения! Более того, идея эта, это содержание – искра, высеченная трением жизненных явлений, – неизменно возбуждает к себе интерес, словно не распечатанная еще телеграмма. Его редкостная свобода – при необыкновенной тонкости – в подходе к «внутреннему» миру, миру нашего сокровеннейшего сознания, обладает некой особенностью, которую я, коротко говоря, определил бы и восславил как высокую объективность; именно благодаря этой особенности Тургенева приемы, употребляемые многими и многими его соперниками, кажутся нам грубыми, а предлагаемые ими темы пошлыми.

Приложения

M. A. Шерешевская. Генри Джеймс и его роман «Женский портрет»

Генри Джеймс – признанный классик американской литературы. Его книги широко издают и переводят на иностранные языки, творческое наследие усиленно изучают и исследуют. Ему воздают должное как романисту и теоретику романа, как автору рассказов и путевых очерков, критику и мемуаристу. Имя его известно каждому мало-мальски начитанному жителю англоязычных стран, а издатель, пожелавший выпустить любое из его многочисленных художественных произведений, может быть уверен в коммерческом успехе.

Но так было не всегда. При жизни Генри Джеймса его книги читали мало и очень немногие, в особенности у него на родине – в Соединенных Штатах. Нельзя сказать, чтобы он прозябал в неизвестности: его рассказы, очерки, критические статьи неизменно появлялись на страницах американских и английских журналов, а романы находили издателей. В 1907–1909 гг. в Нью-Йорке вышло Собрание сочинений Генри Джеймса, составившее 24 тома. Но при всем том для большинства своих современников он был «писателем для писателей», литературным мэтром, скорее теоретиком художественного мастерства, чем собственно художником. Американцы числили его среди английских авторов, англичане относили к американским, и по обе стороны океана так называемая читающая публика упорно обходила книги Джеймса своим вниманием..

«Почему ты не хочешь – ну хотя бы, чтобы потешить брата, – поучал писателя не оставлявший его своими назиданиями и советами Уильям Джеймс, известный философ и психолог, пристально следивший за литературной деятельностью брата, – сесть и написать новую книгу – без тумана, без заплесневелого сюжета, а с энергичным, решительным действием, без пикировки в диалогах, без психологических разъяснений, с полной ясностью в стиле? Опубликуй ее под моим именем, я подпишусь и вручу тебе половину гонорара…».[250]

Но хотя репутация автора с «самым несуразным методом» и упреки в том, что он стал «курьезом литературы»,[251] не доставляли удовольствия Генри Джеймсу,[252] он был твердо уверен в правильности избранного им пути, в непреходящей ценности своих художественных поисков и находок.

Интерес к Генри Джеймсу, к созданной им теории романа, к его художественным достижениям и открытиям возник уже после смерти писателя, в 20-е годы XX в. Психологическая проза Генри Джеймса, от которой отворачивалось большинство его современников, была теперь воспринята как своеобразная лаборатория психологического романа XX в. Примечательно, что поиски Генри Джеймса, как у него на родине, так и в Англии, совпали с новой волной увлечения Толстым и особенно Достоевским, в которых видели великих учителей современного романа.

Судьба литературного наследия Генри Джеймса в значительной мере определяется его жизненной и творческой судьбой, сложившейся под влиянием исторических и культурных событий второй половины XIX в.

Генри Джеймс. 1894 г. Портрет Ф. Берна Джонса1

Генри Джеймс (1843–1916) родился в Нью-Йорке, тогда еще сравнительно небольшом городе. Как по укладу, так и по духу семья Джеймсов представляла собой необычное явление в Америке середины XIX в., уже охваченной лихорадкой предпринимательства. «Наше сознание, – писал в своих мемуарах Г. Джеймс, – решительно никак не было оснащено для „бизнеса“ в мире бизнеса. В этом отношении мы составляли чудовищное исключение».[253]

На формирование взглядов будущего писателя огромное влияние оказал отец – Генри Джеймс-старший. Американец во втором поколении, он еще в юности проникся отвращением к окружавшей его атмосфере приобретательства и, унаследовав часть отцовского состояния, посвятил себя «поискам истины»,[254] как объяснял он тем, кто интересовался родом его занятий. Мыслитель, педагог, человек с недюжинным общественным темпераментом, он не был ведущей фигурой в духовной жизни своего поколения, но достаточно видной, чтобы снискать признание многих замечательных людей этого времени.[255] Называя себя «сведенборгианцем», Генри Джеймс-старший, весьма вольно толкуя шведского теософа, принимал только нравственную сторону его учения и с большим сочувствием относился к социальной критике Фурье. Вслед за Сведенборгом, он считал, что человеку изначально в равной мере присуще и добро и зло, но что в его воле сделать между ними выбор. Вслед за Фурье он отрицательно относился к существующей «торгашеской цивилизации», видя ее главный порок в том, что она основана на насилии над человеком и своей «неограниченной конкуренцией» содействует развитию дурных сторон его натуры. В своем неодобрении существующих тенденций социального и нравственного развития Америки он был близок Эмерсону, Торо и другим трансценденталистам, с которыми поддерживал дружеские отношения на протяжении жизни.

Главным делом своей жизни Генри Джеймс-старший считал воспитание своих детей,[256] из которых стремился сделать людей с широкими гуманистическими взглядами, не зараженных духом процветающего делячества. Ни одна школа не удовлетворяла его требованиям: за 12 лет старшие сыновья, Уильям и Генри, сменили более дюжины учебных заведений в Нью-Йорке и Европе, куда в 1855 г. Генри Джеймс-старший повез свою семью, рассчитывая не только на лучшие, чем в Нью-Йорке, школы, но и на воздействие культурных традиций Старого Света.

На будущего писателя Генри Джеймса-младшего, подготовленного к восприятию эстетических богатств Европы обширным кругом чтения, посещением театров и выставочных залов, встречами с европейскими гостями в доме отца, трехлетнее пребывание в Европе наложило большой отпечаток. Не меньшую роль в становлении его литературных и художественных вкусов сыграли новые друзья, которых он приобрел в Ньюпорте, где в 1858 г. по возвращении в Америку поселилась его семья. Ими были художник Джон Ла Фарж и литератор Томас Перри.[257] Первый познакомил Генри с современной французской реалистической прозой – с произведениями Стендаля, Мериме и Бальзака, второй – с романами Тургенева.

Начало Гражданской войны 1861–1865 гг. застало Джеймсов в Ньюпорте. Двое младших братьев – Г. У. Джеймс и Р. Джеймс – вступили добровольцами в войска Северян, для старших это было исключено: Уильям страдал тяжелым нервным заболеванием, Генри получил травму позвоночника при тушении пожара, последствия которой сказывались на протяжении всей его жизни.

вернуться

250

Цит. по: Matthiessen F. О. The James family. N. Y., 1947, p. 339.

вернуться

251

См.: «The letters of William James», ed. his son H. James, v. II. Boston, 1920, p. 240, 278.

вернуться

252

Отвечая в 1902 г. на письмо своего друга У. Д. Хоуэллса, американского романиста и издателя, который, услышав о намерении Г. Джеймса приехать в США, выразил надежду, что его появление на родине «возбудит интерес к его книгам у широкой публики», Джеймс с горечью писал: «Она, т. е. публика, завязла позади, и плотно завязла, по крайней мере до конца моих дней… Отель „Генри Джеймс“, как я полагаю, останется сугубо „частным“ предприятием… При всей его изысканности, ливрейных лакеях и наличии двух клозетов в каждом номере, этот чахоточный парадокс протянет недолго; его неминуемо закроют, а потом откроют под новой вывеской – как „Мэри Джонстон“, или „Кейт Дуглас Уиггин“, или „Джеймс Лейн Аллен“. В лучшем случае как „Эдит Уортон“!» (цит. по: Mallhiessen F. О. Op. cit., p. 513). M. Джонстон (1870–1936), К. Д. Уиггин (1856–1923) и Д. А. Аллен (1849–1925) – третьестепенные американские романисты, Эдит Уортон (1862–1937) американская романистка, друг и последовательница Генри Джеймса.

вернуться

253

James H. A small boy and others. N. Y., 1913, p. 57–58.

вернуться

254

Ibid., p. 60.

вернуться

255

В число близких друзей Генри Джеймс-старшего входили Эмерсон, Торо, Маргарет Фуллер, Бронсон Олкотт и другие трансценденталисты, он поддерживал знакомство с бостонскими литераторами Лоуэллом и Нортоном, писателями Чарлзом Дана и Уошингтоном Ирвингом; его дом посещали Теккерей и другие европейские знаменитости. Находясь в Англии, Генри Джеймс-старший встречался с Карлейлем, Мил-лем, Льюисом, Болдуином, Брауном и другими виднейшими интеллектуальными деятелями середины века. См.: iVarren A. The elder Henry James. N. Y., 1934; Young Fr. H. The philosophy of H. James Sr. N. Y, 1951.

вернуться

256

В семье их было пятеро: Уильям Джеймс (1842–1910), Генри Джеймс (1843–1916), Гарт Уилкинсон Джеймс (1845–1883), Робертсон Джеймс (1846–1910) и Элис Джеймс (1848–1892). Уильям Джеймс, философ и психолог, и Генри Джеймс, писатель, оставили значительный след в истории мировой культуры.

вернуться

257

См.: Журавлев И. Томас Перри – пропагандист русской литературы в США. – «Русская литература», 1974, № 1, с. 223–230.