2 декабря умирающего навещает Людовик XIII. «Вот мы и прощаемся, — слабым голосом говорит Ришелье. — Покидая Ваше Величество, я утешаю себя тем, что оставляю Ваше королевство на высшей ступени славы и небывалого влияния, в то время как все Ваши враги повержены и унижены. Единственно, о чем я осмеливаюсь просить Ваше Величество за мои труды и мою службу, это продолжать удостаивать Вашим покровительством и Вашим благоволением моих племянников и родных. Я дам им свое благословение лишь при условии, что рни никогда не нарушат своей верности и послушания и будут преданы Вам до конца».

Затем Ришелье… своим единственным преемником называет кардинала Мазарини. «У Вашего Величества есть кардинал Маза-рини, я верю в его способности на службе королю», — говорит министр. Пожалуй, это все, что он хотел сказать королю на прощание.

Людовик XIII обещает выполнить все просьбы умирающего и покидает его…

Оставшись с докторами, Ришелье просит сказать, сколько ему еще осталось. Врачи отвечают уклончиво, и лишь один из них — месье Шико — осмеливается сказать: «Монсеньер, думаю, что в течение 24 часов Вы либо умрете, либо встанете на ноги». «Хорошо сказано», — тихо произнес Ришелье и сосредоточился на чем-то своем.

На следующий день король наносит еще один, последний, визит Ришелье. В течение часа они беседуют с глазу на глаз. Людовик XIII вышел из комнаты умирающего, чем-то очень взволнованный. Правда, кое-кто из свидетелей утверждал, что король был в веселом расположении духа.

У постели кардинала собираются священники, один из которых причащает его.

В ответ на традиционное в таких случаях обращение простить врагам своим Ришелье говорит: «У меня не было других врагов, кроме врагов государства». Присутствующие удивлены четкими, ясными ответами умирающего. Когда с формальностями было покончено, Ришелье сказал с полным спокойствием и уверенностью в своей правоте: «Очень скоро я предстану перед моим Судией. От всего сердца попрошу его судить меня по той мерке — имел ли я иные намерения, кроме блага церкви и государства.

Ранним утром 4 декабря Ришелье принимает последних посетителей — посланцев Анны Австрийской и Гастона Орлеанского, заверяющих кардинала в своих самых лучших чувствах. Появившаяся вслед за ними герцогиня д'Эгийон со слезами на глазах стала рассказывать, что накануне одной монахине-кармелитке было видение, что Его Высокопреосвященство будет спасен рукой Всевышнего. «Полноте, полноте, племянница, все это смешно, надобно верить только Евангелию.» Некоторое время они проводят вдвоем. Где-то около полудня Ришелье просит племянницу оставить его одного. «Помните, — говорит он ей на прощание, — что я любил Вас больше всех на свете. Будет нехорошо, если я умру у Вас на глазах…» Место д'Эгийон занимает отец Леон, дающий умирающему последнее отпущение грехов. «Предаюсь, Господи, в руки твои», — шепчет Ришелье, вздрагивает и затихает. Отец Леон подносит к его рту зажженную свечу, но пламя остается неподвижным. Кардинал мертв.

РОБЕСПЬЕР Максимилиан (1758–1794) — деятель Великой французской революции. Робеспьер, бывший одним из главных вдохновителей революционной политики якобинцев, выступал за террор. Но — поднявший меч от меча и погибнет. Революция, пожирающая своих детей, не пренебрегла и Робеспьером. Когда в июле 1793 г. Робеспьер вошел в состав Комитета общественного спасения и стал его фактическим руководителем, никто не мог предполагать, что через год в результате термидорианского переворота он будет схвачен и казнен без суда.

Робеспьер арестовали 27 июля 1794 г. в здании Ратуши. При аресте жандарм Мерда выстрелом пистолета раздробил ему челюсть. Окровавленного и потерявшего сознание, его перенесли на руках в здание Конвента и положили на стол в одной из комнат Комитета общественной безопасности. Под голову Неподкупному (как его называли) сунули деревянный ящик с кусками заплесневелого хлеба.

То и дело в комнату заходили разные люди — в основном, политические противники Робеспьера, чтобы полюбоваться на поверженного врага. Его о чем-то спрашивали, отпускали шутки, но Неподкупный молчал.

Кто-то из присутствующих крикнул зевакам, окружившим стол:

— Отойдите в сторону. Пусть они посмотрят, как их король спит на столе, словно простой смертный.

Ночь прошла в полубреду.

Наступило 28 июля 1794 г, В шесть утра в комнату вошел Эли Лакост вместе с хирургом. Он приказал врачу как следует перевязать рану Робеспьера. Но это было нужно не для лечения, а чтобы Неподкупного можно было казнить в «приличном виде». Хирург уже заканчивал накладывать на голову Робеспьера повязку, когда кто-то из присутствующих отпустил очередную «остроту»:

— Эй, глядите. Его величеству надевают корону!

Какой-то человек, заметив, что Робеспьер пытается нагнуться, чтобы подтянуть чулки, но не может этого сделать, решил помочь ему. И Робеспьер тихо проговорил:

— Благодарю вас, месье.

Присутствующие заметили это странное обращение — ведь слово «месье» во время революции вышло из употребления.

Через 12 часов, в шесть вечера Робеспьер и еще 21 человек были гильотинированы на Гревской площади.

РОЗАНОВ Василий Васильевич (1856–1919) — русский философ. Жил скандально, был в России весьма известен, а умер в нужде и забвении. Шла гражданская война — кому теперь было дело до проблем пола и экзистенциальных прорывов в ино-бытие! Незадолго до смерти Розанов послал отчаянное письмо А.М.Горькому, который был тогда палочкой-выручалочкой для многих ученых и писателей — доставал пайки, одежду, помогал с заграничными паспортами и т. д.

«Максимушка, спаси меня от последнего отчаяния, — писал Розанов. — Квартира не топлена и дров нету; дочки смотрят на последний кусочек сахару около холодного самовара; жена лежит полупарализованная и смотрит тускло на меня. Испуганные детские глаза, 10, и я глупый… Максимушка, родной, как быть? Это уже многие письма пишу я тебе, но сейчас пошлю, кажется, а то все рвал. У меня же 20 книг, но «не идут», какая-то забастовка книготорговцев. Максимушка, что же делать, чтобы «шли». Вот, отчего ты меня не принял в «Знание»?[78] Максимушка, я хватаюсь за твои руки. Ты знаешь, что значит хвататься за руки? Я не понимаю, ни как жить, ни как быть. Гибну, гибну, гибну…»

Горький откликнулся, но, очевидно, не имея на руках нужной суммы, обратился к Ф.Шаляпину. Певец деньги прислал, но передавать их было некому — Розанов уже умер. Произошло это в Сергиевом Посаде[79] Московской области, куда Розанов переехал вместе с семьей стараниями другого философа — Павла Флоренского.

Дочь Розанова Татьяна рассказывает о смерти отца так:

«В ночь с 22-го на 23 января 1919 года старого стиля отцу стало совсем плохо… Рано утром в четверг пришли ПА.Флоренский, Софья Владимировна Олсуфьева и С.Н.Дурылин. Мама, Надя и я, а также все остальные стояли у папиной постели. Софья Владимировна принесла от раки преподобного Сергия [Радонежского] плат и положила ему на голову. Он тихо стал отходить, не метался, не стонал. Софья Владимировна стала на колени и начала читать отходную молитву, в это время отец как-то зажмурился и горько улыбнулся — точно увидел смерть и испытал что-то горькое, а затем трижды спокойно вздохнул, по лицу разлилась удивительная улыбка, какое-то прямо сияние, и он испустил дух.»

Было около двенадцати часов дня, четверг, 23 января старого стиля.

Когда-то в книге эссе «Опавшие листья. Короб первый» Розанов писал:

«Смерть есть то, после чего ничто не интересно».

А ему было интересно жить, он был поглощен интересом к жизни, но жизнь, увы, утратила интерес к нему.

РОЗЕНБЕРГ Альфред (1893–1946) — один из главных идеологов нацизма, министр оккупированных восточных аудиторий. Повешен по приговору Международного военного трибунала в Нюрнберге. См. статью «ГЕРИНГ».

78

«Знание» — издательство, во главе которого стоял А.М.Горький.

79

Сергиев Посад позднее был переименован в Загорск.