Когда вас о чем-либо спрашивают, нехорошо своим ответом вводить собеседника в заблуждение из-за одного только опасения, что он и сам прекрасно все знает, а ежели ему-де сказать правду, то можно показаться глупым. Бывает, видимо, и так, что, желая лишний раз убедиться в справедливости своего мнения, люди спрашивают о том, что знают. И наконец, разве нет таких, кто знает то, о чем спрашивает, но не наверняка! Если вы расскажете им без обиняков, вас выслушают спокойно.

Если ваш знакомый слыхом не слыхал о деле, которое вам хорошо известно, а вы пишете ему: «Да, плохи дела такого-то» – вам станет неудобно, если в ответ он спросит: «А в чем, собственно, дело?»

Бывает, что человек как-то само собой упускает случай узнать то, что для всех давным-давно устарело. И тогда разве плохо, если ему объяснят все так, что для сомнений не останется места?

Боится дать ясный ответ тот, кому недостает житейского опыта.

CCXXVII

Человек просто так не явится в дом, где кто-то живет. Если же дом необитаем, туда не задумываясь заходит путник, а разные твари, вроде лис и сов, коль не отпугивать их людским духом, с торжествующим видом войдут туда и заселят дом, и объявятся в доме безобразные чудища, вроде духов дерева.

И еще: у зеркала нет ни своего цвета, ни своей формы, и потому оно отражает любую фигуру, что появляется перед ним. Если бы зеркало имело цвет и форму, оно, вероятно, ничего не отражало бы. Пустота свободно вмещает разные предметы. И когда к нам в душу произвольно одна за другой наплывают разные думы, это, может быть, случается оттого, что самой души-то в нас и нет. Когда бы в душе у нас был свой хозяин, то не теснилась бы, наверное, грудь от бесконечных забот.

В Тамба есть местность под названием Идзумо. По образцу Великого святилища там была выстроена прекрасная молельня. Владел теми местами некий Сида, который пригласил к себе однажды осенью множество людей, и в том числе высокомудрого Сёкая.

– Милости прошу, посетите Идзумо,- говорил он,- а я угощу вас лепешками!

Отправившись вместе с хозяином к святым местам, каждый из паломников побывал в святилище, и каждый из них еще глубже укрепился в вере. Высокомудрый же, увидев, что лев и злая собака перед святыней поставлены друг к другу спиной, несказанно умилился.

– О, это изумительно! Такое взаиморасположение животных очень редко встречается. В этом, надо полагать, есть глубокий смысл! – воскликнул он и со слезами на глазах продолжал: – Послушайте, друзья мои! Задержались ли ваши взоры на сем похвальном обстоятельстве? Это весьма примечательно.

Тут все взглянули на каменные фигуры и удивились:

– Действительно, сделано не так, как в других местах. Надо будет поделиться впечатлением от этого в столице.

Тогда высокомудрому Сёкаю еще больше захотелось узнать, в чем здесь секрет, и он окликнул какого-то внушительного на вид служителя, который проходил мимо и казался человеком знающим:

– По поводу того, в каких позах поставлены фигуры животных перед сим святилищем,- обратился старец к служителю,- можно, вероятно, рассказать кое-что поучительное. Ах, если бы вы нам поведали об этом немного!

– Вы насчет этих? Это проказники-мальчишки натворили. Куда ж такое годится! – сказал в ответ служитель, после чего подошел к изваяниям, поставил их как полагается и удалился.

Чувствительные слезы старца оказались пролитыми зря.

Каким образом кладут предмет на ивовый ящик – вдоль или поперек,- и от чего это зависит? Свитки, к примеру, располагают вдоль ящика; сквозь щели между палочками протягивают бумажный шпагат, которым перевязывают свиток.

Правый министр Сандзё когда-то говорил:

– Тушечницу тоже кладут вдоль ящика: так не скатываются на пол кисточки.

А каллиграфы из дома Кадэнокодзи никогда, даже на короткое время, не помещали своих тушечниц вдоль ящика, а обязательно – поперек.

CCXXIX

Придворный Тикатомо набросал для самовосхваления заметки, состоящие из семи пунктов. Все они касаются ис-кусства верховой езды и ничего особенного собой не представляют. По его примеру я тоже приведу здесь семь пунктов самовосхваления.

. Когда в сопровождении множества людей я отправил-ся однажды любоваться цветами, то, увидев в окрестностях храма Света Победы Истины мужчину, который скакал на коне, сказал:

– Обратите внимание: если всадник сейчас хотя бы раз пришпорит коня, конь упадет и всадник свалится.

Все остановились, а всадник пустил коня вскачь. Когда же пришло время остановиться, он осадил коня и кубарем полетел в грязь. Свидетели были потрясены безошибочностью моих слов.

. В то время когда Ныне Царствующий был еще прин-цем, а его резиденцией служил дворец Мадэ-но-кодзи wi, я зашел однажды по делу в приемную Хорикава-дайнагона. Развернув свиток с четвертой, пятой и шестой главами «Бесед и суждений», дайнагон обратился ко мне со словами:

– Только что я навестил его высочество в покоях. Его высочеству захотелось взглянуть на раздел: «Не люблю фиолетовый цвет, потому что он затмевает красный», но сколько он ни искал его в своей книге, найти так и не смог. Тогда я получил высочайшее повеление: «Ступай, еще раз посмотри и найди!»

– Это же в девятом свитке, в таком-то и таком-то мес-те,- ответил я.

– Ах, как я рад! – воскликнул дайнагон и со свитком в руке бросился к принцу.

Правда, подобные вопросы обычно не представляют трудности даже для ребенка, но в старину люди пользовались для пышного самовосхваления и самой малостью.

– Может быть, это нехорошо,- спросил однажды экс-император Готоба сиятельного Тэйка об одном из своих стихотворений,- что в одном и том же месте встречается и слово содэ, «рукав», и слово тамото, «нижняя часть рукава»?

– Что в этом такого,- отвечал поэт,- ведь писали же так:

То не метелки ли мисканта

Колышутся, как чьи-то рукава (тамото),

В траве, в осеннем поле?

Но кажется, что это ты

Призывно машешь рукавами (содэ).

Излагая этот разговор, поэт напыщенно писал: «То, что я кстати вспомнил нужные стихи, означает, что в искусстве поэзии мне покровительствуют боги и что удел мой счастлив».

Первый министр Кудзё, князь Корэмити, в своих чело-битных грамотах тоже занимался самовосхвалением, описывая моменты, не представляющие ничего особенного.

Надпись на колоколе в храме Дзёдзайко составлена была сановником Ариканэ %. Придворный чиновник Юкифуса переписал текст набело и уже приготовился было отдать залить металл в форму, когда монах-литейщик взял черновик с текстом надписи и показал его мне.

В тексте была строфа:

Когда наступает в природе

Безмолвье вечерних часов,

Ко мне твои звуки приходят

За сотни ри.

– Здесь я вижу женскую и мужскую рифму,- сказал я,- не ошибка ли это – «сотня ри»?

– Как хорошо, что я вам показал надпись, в этом ведь будет и моя заслуга! – обрадовался монах и помчался к каллиграфу.

– Да, я ошибся,- ответил тот,- нужно исправить на «много рядов».

Однако что значит это «много рядов»? Может быть, он имел в виду «много шагов»? Я так и не понял.

Однажды с большой группой попутчиков я отправился в паломничество к Трем пагодам. В Екава, в зале Неизменного обряда, мы увидели старинную картину с надписью «Павильон Цветка Дракона». Сторож при храме объяснил нам:

– Рассказывают, что авторство надписи приписывают либо Сари, либо Кодзэю". Но достоверно автор еще не установлен.

– Если это Кодзэй,- заметил я,- на обороте должна быть подпись; если же автор Сари, подписи на обороте быть не должно.