Революция Сатурнина

Консерваторы и народная партия сейчас же перешли к насилиям; чтобы добиться утверждения законов, Сатурнину и Главции пришлось призвать в Рим банды вооруженных крестьян. Позднее, при выборах консулов на 99 г., Сатурнин приказал, как говорят, убить Гая Меммия, выдающегося и уважаемого человека, выступившего противником Главции, и этим дал сигнал к открытому мятежу. Это было слишком. Общество было испугано, особенно богатые капиталисты,[208] до сих пор энергично поддерживавшие народную партию. Сенат ввел осадное положение, и самые выдающиеся лица взялись за оружие. Марий принужден был стать во главе сенаторов и всадников, чтобы подавить мятеж своих друзей, но он действовал с таким колебанием и слабостью, что консервативная партия сочла его сторонником восставших; в то же время демократы начали смотреть на него с этих пор как на изменника, так как, в конце концов, восстание было для него выгодно и он приказал убить Сатурнина и Главцию.[209]

Г. Юлий Цезарь Аристократы у власти: энергичная внешняя политика

В этот смутный год консульства Мария у его зятя Г. Ю. Цезаря и Аврелии родился ребенок, получивший имя своего отца.[210]

Страх перед революцией оттолкнул от народной партии испуганное общество и особенно богатых финансистов; Марий, сделавшийся подозрительным для всех, через год после своего триумфа над кимврами отправился в продолжительное путешествие по Востоку; консервативная партия вернулась к власти и, чтобы завоевать расположение общества, попыталась укрепить внешнюю политику. Она благоразумно побудила сенат отказаться от Кирены, которую Птолемей Апион, умирая, завещал в 96 г. римскому народу: среди стольких затруднений, с дезорганизованными финансами и армией она не хотела заниматься, умиротворением полуварварской страны, полной беспорядков; но она хотела окончательно установить авторитет Рима на Востоке и приказала в 95 г., на этот раз серьезно, Никомеду возвратить все, что он захватил. Галатия была возвращена тетрархам, Пафлагония была объявлена свободной; Каппадокия подчинена Ариобарзану, знатному персу, сделавшемуся там царем.[211]

Когда два года спустя Митридат, заключив союз с Тиграном, царем Армении, вторгся в Каппадокию и изгнал оттуда Ариобарзана, аристократическая партия снова стала действовать с энергией и послала пропретора Луция Корнелия Суллу с небольшой армией восстановить Ариобарзана на троне.[212] Но эти успехи внешней политики не были достаточны для успокоения Италии, где нищета все возрастала. Желание получить права гражданства все более и более волновало италиков, ненавидевших маленькую римскую олигархию.

Возвращение Мария

Народная партия старалась снова получить власть; Марий, возвратившийся с Востока, не хотел довольствоваться ролью исторического лица еще при жизни; снова возгорелась ненависть между исторической знатью и финансистами, которых страх перед революцией Сатурнина примирил на некоторое время.

Осуждение Рутилия Руфа

В 93 г. небольшое обстоятельство, процесс Публия Рутилия Руфа, заставило эту ненависть обнаружиться, вызвав ужасный кризис, которого так давно боялись. Знатный консерватор без страха и упрека, честный человек, враг демагогов и капиталистов, горячий поклонник прошлого, Руф во время своего управления Азией в качестве legatus pro pretore энергично подавлял злоупотребления италийских финансистов. Чтобы отомстить ему, последние, по возвращении Руфа в Рим, при помощи одного бездельника обвинили его во взяточничестве и благодаря своим друзьям, заседавшим в суде, вынесли обвинительный приговор. Руф отправился в изгнание; но в Риме лучшая часть знати, возмущенная этой чудовищной несправедливостью, ниспровергавшей последние остатки нравственного порядка, поняла, что надо действовать и бороться.

Трибунство и убийство Ливия Друза

Честолюбивый, отважный и знатный Ливии Друз, избранный народным трибуном на 91 г., задумал повести против финансистов политику Гая Гракха против крупных земельных собственников. Он постарался установить союз между частью знати и народной партией, предложив несколько законов, которые должны были доставить ему расположение народа и наиболее важными между которыми были два: один отнимал у всадников судебную власть, а другой предоставлял, наконец, права гражданства италикам. Идея эмансипации Италии сделала громадные успехи, но все еще имела много врагов. Среди знати многие были за нее, потому что они считали реформу необходимой и справедливой, несмотря на ее опасности.[213] Но большинство по традиции противилось ей, боясь, как бы благодаря этому увеличению числа бедных и невежественных избирателей не возрос еще более демагогический беспорядок.[214] Напротив, финансисты и очень богатые италики были ее ожесточенными противниками; они, конечно, боялись, что за политической реформой последует социальная революция и что италики, масса которых была бедна и в долгах, завладеют властью и заставят утвердить аграрные законы и уничтожение долгов.[215]

Началась ожесточенная агитация, в которой знать разделилась. Ненависть, так долго накапливаемая, подкладывала огонь с разных сторон, и однажды утром Ливии в собственном доме был зарезан неизвестным. Среди замешательства, вызванного этим убийством в партии Ливия, всадники поспешно провели закон, учреждавший чрезвычайный трибунал для суда над лицами, подозреваемыми в расположении к италикам; с помощью этого закона они преследовали и изгнали всех своих противников в знати и в народной партии.[216]

Гражданская война

Но тогда ненависть к Риму и его политической олигархии, так долго скрываемая, разразилась со всех сторон. Южная Италия, т. е. области, наиболее пострадавшие от экономического и морального кризиса, где основы старого порядка были наиболее потрясены, устала, наконец, так долго дожидаться; она подняла оружие за общее дело италиков против Рима, против союзных городов и латинских колоний северной и средней Италии, которые почти все остались верны Риму.[217] Рим был охвачен ужасом; на мгновение ссоры партий прекратились; в Италию стали созывать легионы, рассеянные по всей империи, и морские контингенты, бывшие в Гераклее, Клазомене и Милете;[218] вооружали свободных и рабов. Сам Марий, чтобы сохранить свой кредит, должен был просить командования. Началась ужасная война, во время которой римские генералы беспощадно опустошали Италию, сжигая фермы, грабя города, захватывая в плен мужчин, женщин и детей для продажи или отсылки в казармы своих собственных имений.[219]

Цицерон

В этой войне впервые вступил на военное поприще образованный молодой человек, родившийся в 106 г. и принадлежавший к зажиточной фамилии из Арпина, по имени Марк Туллий Цицерон.[220] Все же эта истребительная война в самом сердце Италии имела спасительное действие: она дала преобладание в знати партии, враждебной финансистам и расположенной к защите прав италиков.

Первая уступка италикам

Очень скоро заметили, что приходится усмирить восстание уступками, а не мечом. Консул Луций Юлий Цезарь мог провести в 90 г. закон, постанавливавший, что права гражданства распространяются на города, оставшиеся верными Риму; несколько времени спустя, в конце того же года или в начале следующего, два народных трибуна предложили lex Plautia Papiria, по которому всякий гражданин союзных городов, живший в Италии, мог приобрести права гражданства при условии сделать об этом заявление претору в Риме в течение шестидесяти дней. Реакция быстро усиливалась; в 89 г. lex Plautia отнял суды у всадников и постановил, чтобы судьи выбирались трибами.[221] Может быть, в этот же самый год консул Гней Помпей Страбон предложил предоставить городам цизальпинской Галлии те же права, что и латинским колониям, чтобы привлечь их к отбыванию воинской повинности и таким образом возместить потери в рекрутах, причиненные восстанием союзников.[222] Эти уступки гораздо более военных операций способствовали окончанию войны, и скоро только самниты и луканы остались под оружием.

вернуться

208

Plut. Маг., 30; Cicero. Pro Rabir perd., 9, 27.

вернуться

209

Niccolini в S.I.F.C., V, 485.

вернуться

210

Я принимаю 100 г. как традиционную дату рождения Цезаря. Есть серьезные основания отнести его рождение к 102 г. до P. X., но установление этой даты ничего не меняет в истории ни человека, ни эпохи.

вернуться

211

Reinach. M. Е., 100, 101.

вернуться

212

Reinach. М. Е., 100, 101.

вернуться

213

Например, Секст Помпей, дядя знаменитого Помпея: Drumann. G. R., IV, 317.

вернуться

214

Lange. R. A., III, 88.

вернуться

215

Это следует из слов Аппиана (В.С, I, 37).

вернуться

216

Neumann. G. R. V., 450 сл. — Историки, однако, не согласны в своих суждениях о Ливии Друзе; одни смотрят на него как на государственного деятеля, другие — как на малосерьезного честолюбца.

вернуться

217

Арр. В. С, I, 39; Cantalupi. М. S. 4 сл.

вернуться

218

Memnon, 29; С. I. L., I, 203.

вернуться

219

См.: Cicero. Pro Cluent., VII, 21; и случай с Вентидием Бассом: Aul. Gel., XV, 4.

вернуться

220

Cicero. Phil., XII, XI, 27.

вернуться

221

Lange. R. A., III, 113.

вернуться

222

Asconius in Pis., 3 (Or.). — Cantalupi (M. S., 40) относит этот закон к 87 г.; но мне представляется более вероятным отнести его к году консульства Страбона.