ПОСЛЕ ДВОЕТОЧИЯ

Вечером после рабочего дня По дороге в отдельные и коммунальные                                                                берлоги Люди произносят внутренние монологи. Кое-что доносится до меня. Двоеточие — Целый день работал без меры. Целый день мозги засорял. Все-таки почему инженеру Платят меньше, чем слесарям? — Трудно учиться станкачу. Семь часов плюс три за партой. Зато потом, если захочу, Прочту чертежи, разберусь с картой. — Муж! Всю жизнь ему верна. Даже в сторону не посмотрела. А он сперва говорил — война! Теперь говорит — ты постарела. — Покуда ноги будут носить, Покуда женщины хорошеют весною, Буду в сторону глаза косить. Ничего не поделает со мною. — Всю жизнь выполнял последний приказ. Делал то, что говорили. Сейчас даже в пенсии отказ. Все грехи на меня свалили. — Он меня бил в живот, по лицу. Кричал: подписывай! Все равно сдохнешь! Смотришь в глаза ему, подлецу, И — ничего! Ни вздохнешь, ни охнешь. Все-таки кончился рабочий день Для всех: для неправых и для обиженных. Деревья удлиняют тень. Огни зажглись во дворцах и в хижинах. Для правых и неправых зажжена В общем небе одна луна. Перебивая все голоса, Все проклятия и благословения, Луна в привычном дерзновении Спокойно восходит на небеса.

ДОМ В ПЕРЕУЛКЕ

Проживал трудяга в общаге, А потом в тюрягу пошел И в тюряге до мысли дошел, Что величие вовсе не благо. По амнистии ворошиловской[8] Получил он свободу с трудом. А сегодня кончает дом — Строит, лепит — злой и решительный. Не великий дом — небольшой. Не большой, а просто крохотный. Из облезлых ящиков сгроханный, Но с печуркой — домовьей душой. Он диван подберет и кровать, Стол и ровно два стула поставит, Больше двух покупать не станет, Что ему — гостей приглашать? Он сюда приведет жену, Все узнав про нее сначала, Чтоб любить лишь ее одну, Чтоб она за себя отвечала. Он сначала забор возведет, А потом уже свет проведет. Он сначала достанет собаку, А потом уже купит рубаху. Все измерив на свой аршин, Доверять и дружить закаясь, Раньше всех домашних машин Раздобудется он замками. Сам защелкнутый, как замок, На все пуговицы перезастегнутый, Нависающий, как потолок, И приземистый, и полусогнутый. Экономный, словно казна, Кость любую трижды огложет. Что он хочет? Хто його зна. Что он может? Он много может.

«Богатые занимают легко…»

Богатые занимают легко, Потому что                     что им, богатым? А бедные долго сидят по хатам, Им до денег идти далеко. Бедный думает, как отдать? Откуда взять? А богатый знает: деньги найдутся, Только все костюмы обследуются, По телеграфу переведутся, У дальних родственников наследуются. Шутку о том, что берешь на время, Но отдаешь навсегда, Придумала Большая Беда, Выдохнуло тяжелое бремя.

«Только война закончится…»

Только война закончится — Сразу же Мострамвай Детям и инвалидам Множество мест подавай. В эти первые годы После большой войны Дети очень заметны И калеки видны. Вскорости дети вырастут, С мест передних уйдут, А инвалидов вылечат Или в больницах запрут. Только одни беременные, Как символ мирного времени, Будут сидеть впереди С брошками на груди.

СЧАСТЬЕ

Гривенники, пуговицы, Карандашей огрызки — Все, что нашла на улице, Она хранила в миске. И вот за жизнь за длинную Покрылось все же дно У маленькой, у глиняной У мисочки одной. Не вышли, не выгорели Затеи и дела. По тиражам не выиграла И мужа не нашла. Ах, сколько еще надобно Промучиться, прожить, А пуговицы найденные Не к чему пришить.

ВЗРОСЛЫЕ

Смотрите! Вот они пирожные едят! Им стыдно, и смешно, и сладко. Украдкою приподнимая взгляд, Они жуют с улыбкой и с оглядкой! По многу! По четыре! И по шесть! А дети думают: зачем им столько? Наверно, трудно сразу это съесть, Не отходя от магазинной стойки. Им — 35. Им — 40. 45. Им стыдно. Но они придут опять: От этого им никуда не деться. За то, что недоели в детстве, За «Не на что!», за «Ты ведь не один!», За «Не проси!», за «Это не для бедных!» Они придут в сладчайший магазин И будут есть смущенно и победно! вернуться

8

По амнистии ворошиловской — так называли в народе довольно широкую амнистию сразу же после смерти И. В. Сталина, указ о которой был подписан тогдашним Председателем Президиума Верховного Совета СССР К. Е. Ворошиловым.