НЕГРИТЕНОК

Голову мне на плечо положив, спал студент, отдыхал пассажир. Только уселись, только устроились — дважды зевнул и сразу заснул. Мы еще не взлетели, не стронулись, он уже в третий сон заглянул. Спит аккуратно, прилично, опрятно, изредка шепчет, ничуть не храпит. Пусть его спит! Волосы жестче и гуще, чем африканские кущи, те, из которых он родом. С туго застегнутым воротом спит он, измаянный городом, посланный малым народом парень из древнего леса. Спи, отдыхай, африканский студент. Давний!               (В московское обут и одет.) Видно, отличник ты, не повеса. Спи, отдыхай от Москвы, от убыстренья истории. Здесь, в самолете, как в санатории, сразу же засыпаете вы. Что тебя в Африке ждет? Кем тебе быть? Арестантом? Министром? Здесь, в реактивном, сверхбыстром десять часов никто не найдет. Выдвинут или задвинут тебя? Тихо, неслышно, приятно сопя, спишь,               и Москва с грохотаньем огромным снится тебе в самолете укромном, скатывается с тебя, словно море. Что тебя ждет? Повышение? Горе? Спи!

МОЛОДЯТА

Я был молод в конце войны, но намного меня моложе были те, кто рождены на пять, на шесть, на семь лет позже. Мне казалось: на шестьдесят. Мне казалось: на полстолетья, пережившие лихолетье, старше мы вот тех, молодят. Мне казалось, что как в штабах, как в армейских отделах кадров — месяц за год — и все! Табак! Крышка! Кончено! Бью вашу карту! Между тем они подросли, преимуществ моих не признали, доросли и переросли, и догнали и перегнали. Оказалось: у них дела. Оказалось: у них задачи, достиженья, победы, удачи, а война была — и прошла.

ПОДПОЛКОВНИК

М. Светлову

Аэродромы малой авиации заслуживают длительной овации. Луговина мокрая от мая иль пыльная от июля. Ненужный плетень сломали. Нужное шоссе свернули. Шест. На нем полосатый, раздутый ветрами мешок. И подполковник, просквоженный до самых кишок. Вот и все. Он исполнен иронии к самому себе, к врачам, списавшим его из большой авиации, к погоде, к судьбе и все же заслуживает длительной овации. Он приучил колхозных старух не только не бояться полета, но и ругаться вслух при десятиминутном опоздании пилота. Не требуя ассигновок на шоссе, благодаря своим рейсам нечастым, все совхозы, колхозы все он связал с районным начальством. Купив киоск на собственный счет, добился открытия «Союзпечати», сколько дождь его ни сечет, в его иронии нет печали. Гордясь победоносной войной, в чаяньи грядущих лет беспокойных, он представляется не                                  отставной, а просто подполковник.

СОЛОВЬЕВ С КЛЮЧЕВСКИМ

Бесконечный и мощный, великий туннель, потрясающий длительностью и объемом, и его бесконечность, громадность теней освещают Ключевский вдвоем с Соловьевым. В ту эпоху и пору поповичи шли на рожон и светили, покуда горели. Эти двое, напротив, любили холодный резон, аргументы, и доводы, и достижимые цели. Призывался попович к царевичу — в Зимний дворец, обучить на царя, разъяснить и проблемы и факты, но не думал при этом, что он демиург и творец, думал: может быть, что-нибудь сделаю как-то. У последних Романовых были тупые мозги — непокладисты, высокомерны, строптивы. Возвращаясь с урока, не видел попович ни зги, никакой перспективы. Нет, империи не собирались пересоздавать! Собирались с утра и до ночи трудиться и по то́му раз в год бесконечный сей труд издавать, также — преподавать и с издателем жестким рядиться. Не царевичу — Року историк уроки давал, все сомненья и страхи свои изливая, и поэтому Ленин его в Октябре издавал на последней бумаге, старых матриц не переливая.

ТЕЗКИ

— Александрниколаич и вы, Александрниколавна, как вы прожили жизнь? — Отвечают с улыбкою: — Славно. — Были ссоры и драки? — Нет. Жили мы в дружбе и в мире и в холодном бараке, и в коммунальной квартире. А в отдельной квартире жили тоже мы в дружбе и в мире. — Александрниколаич, чего вы желаете? Я могу попытаться устроить все то,                                               что вы пожелаете. — Я желаю, чтоб выздоровела                                      Александрниколавна. Это главное. — Ну а вы, Александрниколавна, есть у вас просьба заветная? — Да, наверное,— чтобы не волновался на службе                                        Александр Николаевич, Саша, и чтоб жизнь продолжалась, по возможности,                                                                          долее наша, и, конечно, чтоб в мире был мир! Чтобы мир во всем мире! Чтобы жили все дружно, как мы в нашей новой квартире!