«В страхе божьем анкету заполнил…»

В страхе божьем анкету заполнил. Сердце словно бы оборвалось. Я им это навеки запомнил, как ее заполнять мне пришлось. То ли вкусы отвыкли от прозы, то ли время такое пришло — отвечать на прямые вопросы, словно землю копать. Тяжело. Ах, вопросы, вопросы прямые, вы не обошли ничего. До чего же мозги вы промыли! Душу высушили до чего! Так, заполнив в страхе, вручаю в ужасе и, вперивши взгляд, замечаю, примечаю, как они на это глядят.

«Не пробиться к рабочим, крестьянам…»

Не пробиться к рабочим, крестьянам, добрым, злым или же никаким, работящим, но также и пьяным, не прибиться мне к ним, как ни кинь. Это — первое. А второе — жизнь прожить мне от них вдалеке: не читаться в журнале «Здоровье», не печататься мне в «Огоньке». В сообщениях тех ежегодных, сообщаемых нам ЦСУ, среди всех приращений народных возлюбил я одну полосу: сколько кончило среднюю школу, много ль прибыло в этом полку, скоро ль или не так уже скоро грамотными читаться могу. У неграмотных — свои гении, перейти ли мне эту межу? Расписавшись в своем уважении, я от них к своим ухожу.

«Я, наверно, моральный урод…»

Я, наверно, моральный урод: Не люблю то, что любит народ, — Ни футбола, и ни хоккея, И ни тягостный юмор лакея, Выступающего с эстрад. Почему-то я им не рад. Нужен я со всей моей дурью, Как четырнадцатый стул В кабачке тринадцати стульев, Что бы я при этом ни гнул. Гну свое, а народ не хочет Слушать, он еще не готов. Он пока от блаженства хохочет Над мошенством своих шутов.

ПОДЧИНЕНИЕ ЛОГИКИ

И логика беды, и логика еды: горячего, хоть раз бы в день, покушать! И вот приходится приказы слушать и ежедневные свершать труды. И снова вытекает А из Б, и вновь глаза слезами затекают, и снова в рай без справки не пускают, и вновь бормочешь что-то о судьбе. И лишь когда до краю недалечко, вдруг разомкнется ежедневный круг и логика тебя, словно колечко, с перста роняет, указующего, вдруг.

«Кесарево кесарю воздал…»

Кесарево кесарю воздал. Богово же богу — недодал. Кесарь был поближе. Бог был далеко, обсчитать его совсем легко. Кесарь переводит на рубли. С богом — все серьезнее, сложнее. Богу нужно — душу. Чтобы с нею чувства вместе с мыслями пришли. Кесарь — он берет и забывает. У него — дела. Бог тебя, как гвоздик, забивает, чтоб душа до шляпки внутрь вошла.

«Разошлись по дальним далям ближние…»

Разошлись по дальним далям ближние, родичи, знакомые, друзья. Все ушли. Остались только лишние. Лишние одни. И с ними я. Лишние они. И я им лишний. С ними не размыкаю беду. Воздуха кубо́метр свой личный вскорости сдышу                           и прочь пойду.

«Жизнь окончена. Сверх программы…»

Жизнь окончена. Сверх программы, в стороне и не на виду я отвешу немногие граммы, сантиметров немного пройду, напишу немногие строки, напечатаю несколько книг, потому что исполнились сроки. Это все будет после них. Целесообразно итоги подводить, пока жив и здоров, не тогда, когда тощие ноги протяну на глазах докторов, а покуда разумен и зорок, добродушен, беспечен, усат, взлезть на дерево, встать на пригорок, посмотреть напоследок назад.

«Психология перекрестка…»

Психология перекрестка: нерешительные богатыри говорят: «Давай, посмотри!» В надписи, составленной хлестко, указания нет. Намек, адресованный поколеньям, — неразборчив. Он намок мелким дождиком тысячелетним. Куда хочешь, туда и едь, то есть, в общем, ехать некуда. Размышлять в то же время некогда и не будет времени впредь. Куда хочешь, а я не ведаю. Я не знаю, куда хочу. Все же шпорю коня. Все же еду я и в какую-то пропасть лечу.

«Были деньги нужны…»

Были деньги нужны. Сколько помню себя, были деньги все время нужны. То нужны для семьи, то нужны для себя, то нужны для родимой страны — для защиты ее безграничных границ, для оснастки ее кораблей, для ее журавлей удалых верениц было нужно немало рублей. Зарабатывали эти деньги с утра, но вели вечерами подсчет, потому что длиннейшие здесь вечера длятся целую ночь напролет. Были деньги нужны. Приходилось копить, чтобы что-нибудь после купить. Приходилось считать и в сберкассу их класть, чтоб почувствовать чудную власть: ощутить кошелек, тяготящий штаны, и понять, что ведь деньги не так уж нужны.