Или, случается, едут на машине по трассе и вдруг идущий навстречу автомобиль начинает мигать фарами, предупреждая, что где-то за поворотом машина дорожной автоинспекции. Отец благодарно поднимает в ответ руку и сбавляет скорость. «Еще работает интернационал! Спасибо, ребята! – смеется. – В Европе или в Америке такого ни за что не увидишь. А в нас еще жив Советский Союз!» Такой вот он у них, интернационалист. Советский Союз – это означало для него – друзья, это означало – все хорошо, пока мы вместе. Советский Союз – это время его молодости. Иногда он тосковал по тому времени.

– Сколько друзей было! – вздыхал. – Мухаммед из Баку, Шамиль из Дагестана, немец Яшка Нефельдт… Мы учились вместе и все дружили, а сейчас что? Каждый сам по себе.

Они всегда спорили с мамой, говоря о прошлом. Наверное, это был единственный вопрос, в котором мнения родителей были прямо противоположными, и каждый упорно стоял на своем, считая, что именно он и только он прав.

– Да благодаря Советской власти, ты могла учиться бесплатно, – приводит свой главный аргумент отец. – Лизе, вон, такого счастья уже не перепало. За лечение в больницах денег никто не платил, сложнейшие операции бесплатно делали. А твоя мать получала пенсию, на которую не только можно было нормально жить, можно было даже на курорты каждый год ездить. И квартплата была всем по зубам, не то что сейчас.

Но маму все эти доводы не убеждали. Она считала, что ее молодость обобрали. Когда в Европе молодежь читала Борхеса и Кортасара, она штудировала «Историю КПСС», когда молодежь на Западе гуляла по барам, ее прорабатывали на комсомольском собрании за некомсомольское поведение. Она считала, что Советская власть отняла у нее свободу в юности, когда она особенно ценна, свободу выбора, свободу передвижения. Когда-то ее не выпустили из страны в туристическую поездку в Польшу. Она долго копила деньги на эту поездку, купила самоучитель польского языка, выучила два десятка выражений…

– Но какая-то Шушкаева, толстая блудливая дура, с двумя разводами, к которой мужики по вечерам захаживали на огонек, как к себе домой, которая ни одной возможности припасть к рюмке не упускала, вдруг решила, что мои моральные качества не на должной высоте! – возмущалась она до сих пор. – Эта Шушка грудью пробила себе местечко председателя профкома и решала, как феодал какой-то, можно ли того или другого выпустить за пределы страны или нет! А сама на Новый год так упилась, что ее из придорожной канавы как мешок с картошкой выуживали.

– Подумаешь, не пустили в Польшу, – отмахивался отец. – Что там интересного? Зачем переться в какую-то Польшу, когда ту же архитектуру можно было во Львове посмотреть. Ехать надо было в Среднюю Азию или в Армению, вот там история, древнейшая культура. Или на Север. На Дальний Восток! Или в Китай, в Гималаи. Какая там природа!

– Но я хотела в Польшу, а не в Среднюю Азию или в Китай, – упрямилась мама. – У меня в роду поляки были по материнской линии! – Что и говорить, веский довод…

Недавно Лиза стала свидетелем продолжения этого бесконечного спора.

– А давай, я тебе сейчас туристическую путевку в Польшу куплю? – предложил неожиданно отец. – Найдем тебе самый лучший тур. Сейчас этих агентств как грязи. Они тебе и загранпаспорт сделают, и визу, только плати. Хочешь поехать?

– Я? Сейчас? Зачем?! – изумилась мама.

– Ну, сбудется, наконец, твоя мечта. Увидишь Польшу, родину предков.

Мама посмотрела на отца как на сумасшедшего.

– Какая Польша?

В самом деле, какая Польша, когда во дворе столько дел? Лиза знает, что сейчас она ни за какие коврижки никуда не поедет, даже если ей бесплатную поездку предложат. Сейчас у мамы совсем другие увлечения. Она выращивает саженцы, рассаду цветов. А еще ей взбрела в голову шальная мысль о переустройстве чердака. Она уже думает о внуках и хочет сделать там несколько комнат – так, на всякий случай. Вдруг у Лизы, и в самом деле, будет большая семья? О какой она сама мечтала, но не получилось. Чердак большой и высокий, там целых три спальни можно сделать и еще ванную комнату.

Она потом обязательно расскажет Лешке, какие у нее замечательные родители. Главное, непредсказуемые… Наверное, отец прочитал ее мысли.

– Ты вот что, – обернулся к Лизе. – Походи там, в городе по книжным магазинам, найди Борхеса и Кортасара.

– Тебе зачем? – улыбаясь, спросила Лиза, отлично зная, что за этим последует.

– Подарок сделаем матери к восьмому марта.

Тут уже смеются все, включая маму.

– Нет уж, – говорит она сквозь смех. – Это пусть Лиза с Алешей теперь читают. А мне, пожалуйста, справочник по садоводству и виноградарству. Да, и еще по пчеловодству. Хочу пчел завести.

После ужина Лешка и Лиза отправились погулять по саду.

– Покажи ему наши владения, – кивнул отец. – Усадьба у нас немаленькая. Будет вам где руки приложить…

– Классные у тебя родители, – сказал Лешка, когда они отошли от крыльца. – Молодые. А главное, веселые.

– А я тебе что говорила?

– Говорила, что не съедят. Это по-разному понимать можно.

– Поэтому ты и боялся ехать?

– Я боялся?! – возмущается Лешка.

Потом соглашается:

– Да, было того, немного не по себе. Я же никогда еще с родителями не знакомился, – поскреб затылок. – Черт его знает, как себя вести с будущими родственниками, чтоб им понравится.

– Ты им понравился, – улыбается Лиза. – По-моему, даже слишком.

9

Роскошная квартира в старинном палаццо с видом на лагуну. Спальня. Как она здесь оказалась? Память тут же услужливо нарисовала картинку, дала ответ. «Ты не отдыхать едешь, а работать, тебе ясно? – Взгляд Кучерявого впивается в ее лицо. – Делай все, как надо и с улыбкой. Клиент должен быть доволен, поняла? Если вздумаешь бежать, распрощаешься со своей славной мордашкой. Никакой пластический хирург не исправит… – Вероника вспомнила уборщицу с изрезанным безобразными шрамами лицом и содрогнулась. – Иди, собирайся».

Потом было утро, ее отвезли на вокзал и повели в стоящий на перроне поезд. В одном из купе, широко расставив ноги и выпятив вперед огромный живот, сидел седой толстый мужик сильно за пятьдесят с крупным носом и глазами навыкате. Увидев Веронику, он растянул толстые губы в широкой улыбке, обнажив крупные желтые зубы, и что-то сказал на непонятном языке. А может быть, и по-итальянски, но с сильным акцентом. Потом похлопал по сиденью, приглашая Веронику сесть рядом. «Как же я буду с ним разговаривать?» – угрюмо поинтересовалась она. «Вот так и будешь. На языке жестов, – ухмыльнулся Кучерявый. Потом его лицо снова стало серьезно-злым. – Тебя не болтать приглашают, дура. Ты будешь его сопровождать в поездке в Венецию. Это называется эскорт. Пока он будет делать там свои дела, будешь ждать его в номере. Надо будет с тобой поговорить, он пригласит переводчика. Ему и среди ночи найдут. Он для этого достаточно богатый. Только вряд ли он собирается вести с тобой светские беседы. Улыбайся и делай все, что он тебе скажет. И помни, что в том доме, где вы остановитесь, у нас есть свои люди среди обслуги, они за тобой приглядят».

И вот она в Венеции, о которой с таким восторгом рассказывал когда-то Петр Петрович. Но Венеции она не увидит.

Старый похотливый козел совсем не по делам приехал сюда, он приехал посмотреть венецианский карнавал, и чтобы праздник получился полноценным, прихватил с собой ее. Она так и не смогла определить его национальности, как не могла выговорить его имени, состоящего главным образом из шипящих и гортанных звуков, хотя он три раза его повторил.

Вспомнив прошлую ночь, Вероника с омерзением передернула плечами. Он едва не раздавил ее своей тушей, а потом… Что было потом, лучше не вспоминать. Есть такие вещи, о которых лучше не думать и не вспоминать.

На столике лежали проспекты. Протянув руку, Вероника взяла один из них, полистала яркие красочные страницы. Потом взяла второй. Красивый город – Венеция. Во всяком случае, на фотографиях и картинках. И имя у него красивое. В одном из буклетов она наткнулась на информацию по-русски.