«Сквозь последний трамвай протолкаюсь…»

Ю. Галецкому

Сквозь последний трамвай протолкаюсь — во славу ничью, И последнего герба медяшка уже отдана, И последнюю очередь отстою — И не буду знать, что это она. И забуду, а это значит — прощу, А потом для мальчика о циклопьей стране В старой книжке с кириллицей отыщу Непутевую сказку — и сын не поверит мне. Онемел мой апрель под наркозом последних дел — Тяжело вздохнуть — и выдохнуть тяжело. Но с грифончиком, что невесть откуда к нам залетел, Я зайду попрощаться, поглажу ему крыло.

«Самый легкий мне дан смех…»

Самый легкий мне дан смех, Самый смертный мне дан век, Самый вещий мне дан свет — Накрахмаленный вхруст снег. И ни папертью, ни конем, Ни разбитой стекляшкой вен — Не унять остыванья в нем До четвертого из колен. И куражится хриплый смерд, Ветхой сказочки не щадя — Как до плахи простелен след По заплаканным площадям: «Выдыхай-выдыхай слова — Не впервой городить кресты! Ай горячая голова — Кабы горлышку не простыть!» Вот и замкнут мой первый круг: В опозореннейшей из стран Самый честный поэт — друг, Самый грубый солдат — страж. Так и жить — на едином «нет», Промерзать на любом углу, Бунтовать воробьем в окне — Птичьим пульсом — да по стеклу! И не ведать — кому прочесть, Несожженный листок храня… Изо всех обреченных здесь — Есть ли кто счастливей меня?

«Ах какая была весна!..»

Ах какая была весна! Весь апрель — под знаком вокзала. Как преступно она дрожала — Вкось заброшенная блесна! Деревянную крестовину Вышибала настежь — луной, Шла бессонными мостовыми, Тень раздваивала за мной. … … … … … … … … … … … … Узнаешь ли — листок с оскоминой, Старой музыки бледный круг, Смех соленый да свет соломенный — Не разнять окаянных рук! Как вступала свирель приливами, Как отлив горчил — не беда. До чего мы были счастливыми В двух неделях от «навсегда»! Как отважно читали повесть С эпилогом про сладкий дым… Он ушел, тот весенний поезд. Слава Богу, ушел живым.

«А рыбы птицами мнят себя…»

А рыбы птицами мнят себя, Не ведая облаков. Они парят — сродни голубям — Над пальчиками цветов. И есть у них рожденье и смерть, И есть печаль и любовь, Морские кони, вода и твердь. А нет одних облаков.

«Есть далекая планета…»

Есть далекая планета. Там зеленая вода, Над водою кем-то где-то Позабыты города. В мелких трещинах колонны, Теплый камень — как живой, Оплетенный полусонной Дерзко пахнущей травой. Между белыми домами Чутко дремлет тишина. Смыты давними дождями С тонких башен письмена. А планета все забыла, Все травою поросло. Ветер шепчет — что-то было, Что-то было — да прошло. А весна поет ветрами, Плачет медленно вода. И стоит над городами Небывалая звезда. Умудренно и тревожно Смотрят рыбы из реки, В темных травах осторожно Пробираются жуки. Птицы счастливы полетом, Вечно светел белый свет… Может, снова будет что-то Через много-много лет.

«Мимо идущий, не пей в этом городе воду…»

Мимо идущий, не пей в этом городе воду — Насмерть полюбишь за соль С привкусом лета! Не преклони головы — остановятся годы. Ты не прошел по Тропе. Помни об этом. В добрых домах не позабудь цели, Не уступи мостовых. Пыльное счастье… Слышишь, как тихо? Но ангелы улетели. Сердце твое вне их уже власти. Женской руки не целуй в человеческой гуще: Бойся запомнить апрель — Запах перчаток! Знаком Тропы да пребудет твой лоб опечатан, Гордыми губы да будут твои, Мимо идущий! Не возлюби.

«— Скажи мне правду, цыганка…»

— Скажи мне правду, цыганка, К чему мне приснился ветер? — Неправда. Он тебя любит. А ветер снится к дороге. — Скажи мне, цыганка, правда — У нас судьба на ладони? — Дай руку. Он тебя любит. А это — к дальней дороге. — Цыганка, скажи, к чему же У нас догорела свечка? — А это к скорой разлуке И самой дальней дороге. — Цыганка, скажи, что это Неправда! Скажи, цыганка, Что это не та дорога! — Не бойся. Он тебя любит.