Во тьме, словно бред, бессвязной, свои разрушенья празднуй,О дикий ад!То ветра свист исступленный, иль крыльев миллионыКругом гремят?И с морем небо мгновенно слилось, чтобы взор вселеннойЗадернуть ослепив.Не выдержал борт железный, проломано дно, и бездныРаскрыта пасть.Здесь царствует не Всевышний! Здесь мертвой природы хищнойСлепая власть!Во тьме непроглядной звонко разносится крик ребенка,Смятенье, дрожь…А море, словно могила: что не было или было —Не разберешь.Как будто ветер сердитый задул светильники чьи-то…И в тот же часСвет радости где-то погас.Как в хаосе мог безглазом возникнуть свободный разум?Ведь мертвое вещество,Бессмысленное начало — не поняло, не осозналоСебя самого.Откуда сердец единство, бестрепетность материнства?Вот братья обнялись.Прощаясь, тоскуя, плача… О, солнечный луч горячий,О прошлое, вернись!Беспомощно и несмело сквозь слезы их заблестелаНадежда вновь:Светильник зажгла любовь.Зачем же всегда покорно мы смерти сдаемся черной?Палач, мертвец,Чудовище ждет слепое, чтоб все поглотить святоеТогда конец.Но даже и перед смертью, дитя прижимая к сердцу,Не отступает мать,Ужели все напрасно? Нет, злобная смерть не властнаДитя у нее отнять!Здесь — бездна и волн лавина, там — мать, защищая сына,Стоит одна.Кому ж отнять его власть дана?Ее бесконечна сила: ребенка загородила,Прикрыв собой.Но в царстве смерти — откуда любви подобное чудоИ свет такой?В ней жизни бессмертной зерна, источник чудотворныйНеисчислимых щедрот.К кому прикоснется эта волна тепла и света,Тот матерь обретет.О, что ей весь ад восставший, любовию смерть поправшейИ грозный шквал!Но кто ей такую любовь даровал?Любовь и жестокость мести всегда существуют вместе,Сплелись, борясь,Надежды, страхи, тревоги в одном обитают чертоге;Повсюду связь.И все, веселясь и плача, решают одну задачу:Где истина, где ложь?Природа разит с размаху, но в сердце не будет страха,Когда к любви придешь.А если чередованье расцвета и увяданья,Побед, оков, —Лишь спор бесконечный двух богов?[38]

В Шантиникетоне написано другое замечательное стихотворение, героиня которого — Ахалья, легендарная жертва коварства божества и человеческой слабости. Прекрасная Ахалья была женой одного риши.[39] Бог Индра (соответствующий в индуистской мифологии Зевсу или Юпитеру) увлекся ее красотой — древнеиндийские боги, как греческие и римские их собратья, не только легко увлекались, но зачастую могли быть весьма неразборчивыми в средствах. Он принял облик ее мужа и овладел ею. Узнавший об этом муж проклял невинную женщину и превратил ее в камень. Через столетия Рама, герой "Рамаяны", вернул ей человеческое обличье. Поэт представляет себе, что в течение долгого периода утраты человеческого сознания Ахалья чувствовала себя частью "неживой" природы, одной из тех вещей, которые мы называем немыми, бесчувственными, потому что если они и обладают сознанием, то совершенно отличным от человеческого.

Стихотворение полно намеков и догадок о тех тайных связях, которые объединили на глубоком уровне подсознания мира природы и человека, пока любящая рука Земли не стерла с Ахальи все следы человеческого греха. И вот она снова восстает из чрева своей великой матери, вновь рожденная девственница, сияющая и прекрасная, как заря, встающая над голубым океаном забытых воспоминаний:

Необъятно велик нашей матери сумрачный дом,Из листвы и цветов расписная завеса на нем,И оттуда она, из бездонных своих кладовых,Вечной жизнью и юностью тайно питает живых.Так, в жилище забвенья, припав к материнской груди,Долго-долго спала ты, не зная, что ждет впереди,В темных недрах земли, где ночная прохлада царит,Где всесильная вечность в беспечном беспамятстве спит:Спит на ложе огромном, что устлано пылью веков,Ветхой гнилью когда-то увядших в жару лепестков,Пеплом звезд отпылавших, лоскутьями славы былой,Старой ржавчиной горя и счастья остывшей золой…Там великая мать, терпелива, нежна и тиха,Стерла с дочери падшей последние струпья греха,И сегодня явилась ты, облик сменив вековой,Незнакомою девой — прекрасной, безмолвной, живой.Удивленно глядишь ты на зари золотой окоем,А ночная роса, что осела на камне твоем,Словно слезы восторга, дрожит в переливах огнейНа распущеных косах, упавших до самых ступней.А разросшийся мох, что тебя столько лет одевалИ мохнатым, густым под осенними ливнями стал,Словно плащ бархатистый, еще обвивает твой стан, —Он тебе на прощанье заботливой матерью дан.[40]

Во многих других стихах Тагор остался поэтом любви и природы, но рядом с ними звучат горячие слова обличения пороков его соотечественников. В стихотворении "Безумные надежды" Тагор осуждает своих сограждан за то, что им не хватает силы и мужества: они без устали хвастаются своей ушедшей славой и арийским наследием — "благочестивые рисоеды, бенгальские сосунки". Они дымят кальянами и тасуют грязные карты с самодовольной ухмылкой, а в это время "безумные надежды Шипят как змеи в их груди".

вернуться

38

Перевод Н. Стефановича

вернуться

39

Риши ~- мудрец-отшельник. (Примеч, пер.)

вернуться

40

Перевод С. Северцева