КОСТЮМЫ1.Римский сенатор заезжий, одетый в тунику и тогу,Мерзнущий греческий воин, одетый в хитон и гиматий,С завистью смотрят на варваров в шапках и кожаных куртках,Теплых штанах и сапожках, удобных для Скифии мрачной.2.Модница утром надела хитон. Привезен из Коринфа.Пеплос, к ногам ниспадавший широкими волнами складок,Диплосом плечи укутала, косы покрыла вуалью,Но и штаны надевает, Скифии климат ругая.

1984

* * *Неужели надеешься что-то в себе изменить?Неужели не видишь, что ты ничего не умеешь?Ты не можешь ни сесть за комбайн и ни встать за станок,ну, а если и встанешь, то сколько ты выдержишь? месяц?Только месяц, который забудешь потом навсегда?Неужели надеешься как-то еще увильнуть?Да, конечно, легко затеряться среди миллионов,но ведь ты ничего не умеешь, и этого ты не сумеешь.Я прошу об одном: ты прислушайся и оглянись,мне не нужно ответов, ты выслушай только вопросы:Ты не пишешь уже о пожарах, смертях и крушеньях,потому что назавтра… ведь правда? Пылает и гибнет?Ты скрываешь, что слеп, и все годы живешь лишь наощупь?И ее ты не продал, не отдал, и не потерял(вдох), а просто не видел давно, и не знаешь, куда она делась,ты ведь пуст как… ведь верно? В тебе уже долго не ты?А теперь — только быстро — обычное:возраст?     число?        день недели?К твоим женщинам приглядываются цари,а друзья не доверяют тайн?

1985

ИЗАБЕЛЛАЯ вспомнил сирени тяжелые кисти,Когда у беседки привстал на носкиИ к грозди тянулся сквозь влажные листья(Мне в мае казалось — еще потянись яДушою к тебе — мы бы стали близки).Но с ягод тончайшую пыль отирая,Лишь воздух в щепотку ловил (а в ушахХрустели сирени минувшего мая,Когда я упругие ветви ломая,Решился пойти на решительный шаг).Я встал на перила (я встал на колени),Средь прутьев беседки (средь сосен и скал),Как звездочку счастья в букете сирени, Я лучшую ягоду в грозди искал.И терпкого сгустка осеннего гула,Чей свет ненавязчив, а сумрак палящ,Коснулся рукою        (Она ускользнула,Оставив в руке свой сиреневый плащ).

1984

АНДРОМАХАДля какой-то статьи, для примераПерелистываю Гомера.Вот в глазах копьеносца Приама,Безнадежно покорных судьбе,Отражается шествие к храму,Но богиня не внемлет мольбеВот Парис все решиться не можетВслед за Гектором выйти к врагам,Он все ладит и ладит поножиК так заметно дрожащим ногам.Вот прощаться идет Андромаха,Слезы страха стирая с лица,А ребенок пугается взмахаПышной гривы на шлеме отца.И супругов смутил этот звонкийДетский плач, и среди беготниОт нелепости страха ребенка,Поглядев друг на друга, ониУлыбнулись. И боль этой пыткиПросочилась из небытия…Испугавшийся этой улыбки,Как ребенок, расплакался я.Не людское мы племя, а волчье,Сколько ж можно — война да война?На куски, на обрубки и в клочьяСтраны, судьбы, стихи, времена!Андромаха! Тебе еще битьсяБелой птицей на гребне стены,И тебе будет вторить зегзицаСквозь столетия крови и тьмы!Андромаха! Твой стон еще длится!Он идет от страны до страны,Вдоль плетней — от станицы к станице,По полям — от войны до войны.Илион разгромили, а толку?Только горе, куда ни взгляни.И, поставив Гомера на полку,Я снимаю "Работы и дни".

1982

* * *… И обходя свой дом со всех сторон,промахиваясь, руки разбивая,он плакал, в ставни гвозди загоняятак быстро, как во время…он потомподумал, как похоже, как похоже;взял две доски и к двери подошел,остановился — так нехорошо,нет, так он не решился подытожить.Он суетился, ничего не видел —Она стояла, он ей говорил,подай мне, принеси — она стояла,потом пошла, ладонью прикрывая рот;и он пошел,и чемодан понес, и если бы не кот,орущий в чемодане (кот вернулсяи жил один здесь), он бы обернулся.А так он говорил коту: не ной,сейчас придем, и примерял инойпуть, на котором он даватьне сможет ни на миг себе покою,чтоб ничего не помнить и не знать,без сил под утро падая в кроватьи быстро засыпая,         как землею.

1987