ВОСПОМИНАНИЯ О СТАРШЕМ БРАТЕОн спал тяжело и проснулся лишь перед обедом,И горло потрогал, когда стал пиджак надевать,И бабка сказала: "А ну-ка беги за ним следом,А то на душе неспокойно мне — вдруг он опять…"Он центр обошел в третий раз и во встречные лицаГлядел напряженно, и было понятно без слов,Что взглядом своим он все ищет, за что зацепиться,Но взгляд все скользил, и его все несло и несло.Когда же он вышел на станцию и, папироскуСпросив у прохожего, жадно ее закурил,Я больше не выдержал — выбежал из-за киоскаИ с криком помчался, и ноги его обхватил.Он часто дышал и все ждал, когда я успокоюсь,Дрожащей рукою меня прижимая к груди."Ты что разорался?""Я думал, ты прыгнешь под поезд"."Ну что ты, братишка… уже все прошло… ты иди".

1984

* * *

Из Василия Александрийского

Я бродил среди диких скал,Вдалеке от любимых рож,Я не то что от них устал,Просто слишком на них похож.И глядел на морской прибой,И молился за них за всех —Я беседовал сам с собой,Обращаясь куда-то вверх.Но в счастливой своей тоскеНе один я бродил, о нет!За спиною в морском пескеРазличал я мельчайший след.И на каждый ответ немой, Говоря и ступая в такт,Собеседник незримый мойУлыбался: все так, все так.И упала завеса чар,И раздался беззвучный гром,Только истины теплый шарОкружал нас со всех сторон.Но недолог был мой улов.Мир ворвался одним броском.Лишь одна полоса следовЗа спиною в песке морском.Лишь громадины черных скал,Лишь канаты седых валов,Только мира немой оскалИ одна полоса следов.Безутешен был мой упрек:Тот, кто должен быть всех нежней,Почему же ты так жестокВ миг, когда ты всего нужней?Если все разлетелось в прах,Если сердца разрушен дом,И один лишь кромешный страхВ мире странном и нежилом,О, верни нас в свои сады!И услышал я в облаках:"Тише, это мои следы.Я несу тебя на руках".

1998

* * *Тебя все чаще поднимают на смех,и правда, ты теперь совсем жалка.Но я — ловец, в тебя влюбленный насмерть,чувствительней любого поплавка.Я стерегу тебя на этой глади,предчувствуя твою живую кровь,не для того, чтоб целовать и гладить.И это не похоже на любовь.Я сознаю — ты мне необходима,не зная сам, зачем и почему,но главное — чтоб ты не приходилани просто, ни по зову моему.Остерегись, я все успел завеситьнезримой паутиною сетей,и на машинке чутко дремлют десятьпаучьих пальцев нежности моей.

1986

* * *

Н. З.

Есть искус, и ты его знаешь, и я говорю:Не стоит ему поддаваться, ведь может случиться,Что это ловушка — окно распахнуть февралю,Когда он в него постучится продрогшею птицей.Простая уловка, а ты ведь уже не вольнаДуше запретить потаенную слежку и сверку:Смотри-ка: чуть станет мне плохо — и тотчас онаЗакатит глаза и повалится лапками кверху.Вот странно!А это не странно, а это — силок.Подкинутый искус душе — примерять парадигму,Вот так Анна Павлова долго глядит на цветокИ вдруг произносит "Умрет он — я тоже погибну".И все, и капкан. Паутина уже напряглась,И сила слепая незримые тянет тенета:Меж танцем и цветом налажена прочная связь,И время цветка направляет пуанты полета.А если душа потаенна, добра и нежна,Тем больше найдется охотников смять, поживиться,Хотя бы — дотронуться, да и самой ей нужнаЗацепка, опора — пусть розовый куст, пусть синица.Но это приманка: щебечущий пестрый клубок,В котором и жизни — на месяц. Зачем эфемеры,Когда иммортели усеяли Юг и Восток?Есть пляжи любви,        есть приливы надежды,                 созвездия веры.

1988