* * *Можно лишь повторить — ничего невозможно понять,Я верчу эти вещи с печальным, упрятанным смехом:Археолог грядущий вот так же начнет примерятьНаши мысли, надежды, любови — и с тем же успехом.Все, что делали вы — посвящалось великим богам,В то, что делаем мы — посвящались немногие люди.Эти вещи — лишь выкрик: Мы были! — другим берегам,Нет, длиннее, с добавкою детской:Мы больше не будем.

1989

* * *Жить одиноко и неинтересно,Платить ценою каждой божьей ночиЗа никому не нужных восемь строчек,Такой ценою покупать безвестность?Но встало солнце, осветило травы,И в пять минут переменило местность,И я благодарил судьбу за правоТакой ценою покупать безвестность.

1983

* * *… А наутро проснешься, на улицу выйдешьВ этот мир, что едва начинает светать.И куда ни посмотришь — отчетливо видишьРуку мастера. Как мне ее не узнать?Мне знаком этот страх, и восторг, и смятенье,Та неделя без сна, где сознанье творитДо конца, до беспамятства, до исступленья,Но очнешься и взглянешь: мир чудный стоит.

1983

* * *В мире осень,и каждый сорвавшийся плоднужно сначала расслышать,чтобы потом раскутать.У детства должен быть очень маленьким роти очень большими уши.

1990

* * *

Лизе

Бедные ирисы, что за печаль —Будто и так не довольно печали.Жалко не жизни, мне жизни не жаль —Жалость цветет только в самом начале.И отцветающий вишневый цвет,И парфюмерная пена акацийВроде бы сводят печали на нет,Но не дают мне с тобой расквитаться.Ну не старушка ли эта душа? —Булочку щиплет и смотрит в оконце,Мошек сгоняя и крошки кроша,Еле дыша на ушедшее солнце.И вспоминает почти наугад,Словно на солнце глядя сквозь ресницы:Влажный и черный течет водопад,Впрочем, безделица — это ей снится.Это непрожитой жизни привет,Это мерцающей дельты извивы,Жизни отливы, полуночный бред,Всполохи памяти. Жизни приливы.

1991

О БОЛИЛегко я пережил доносы,легко похоронил отца,и перекрестные допросыперетерпел я слегонца,и не терял я эти губы,пьянящие, как алкоголь,но у меня болели зубы.Я знаю, что такое боль.

1997

* * *Сегодня так часто срываются звезды,Что даже о космос нельзя опереться,Там будто бы чиркают спичкой нервозно,А спичка не может никак разгореться.И полночи этой ничто не осветит,Ничто не рассеет во мне раздраженья,Никто на вопросы мои не ответит,И нет утешенья,Во мне все противится жить по указкеПровидцев, сколь добрых, настолько лукавых,Душа не поверит в наивные сказки,Что в детях она повторится и в травах.И в мире прекраснейшем, но жутковатом,Где может последним стать каждый твой выдох,Она не живет ожидает расплаты,И нужно ей не утешенье, а — выход.Но кто мне подскажет, куда мне бежатьОт жизни, от жил, разрываемых кровью,От жженья, которого мне не унятьНи счастьем, ни славой, ни женской любовью.Ведь я уже связан, уже погруженВ сумятицу судеб. Меня научили,Как рушить и строить, как лезть на рожон,И я забываюсь, и радуюсь силе.Лишь ночью, мучительной и сокровенной,Я вижу, сколь призрачна эта свобода,И горестно плачу над жизнью мгновенной,Несущейся, словно звезда с небосвода.Сейчас промелькнет! Я сейчас загадаю,Ведь должен хотя бы однажды успеть я…Сверкнула! И снова я не успеваюСказать это длинное слово: бессмертье!

1985

* * *К ним уже не успеть до конца сновиденья,Я едва различаю высокие крыши.Закрывая жилища, смывая растенья,Он ползет от реки, он становится вышеИ сквозь этот туман мне уже не пробраться.Я ломаю лавиною нежных проклятийЭтот мир, эти неисчислимые царства,Этот космос любимых моих восприятий.И упругий ручей на стихи Пастернака,И коня Заболоцкого в дымке тумана,И поляну Ахматовой, тайные знакиНа фаянсовом небе времен Мандельштама.И опять, зачарованный чувством сиротства,Пораженный навязчивой детской мечтою,Я молю, я ловлю мимолетные сходстваЭтих судеб с моей непутевой судьбою.Впереди все пространство от сосен до песенНаполняет какое-то тайное братство.Но сужается круг, он удушлив и тесен.И сквозь этот туман мне уже не пробраться.Он ползет от реки, он становится выше.Закрывает жилища, смывает растенья,Застилает дорогу и дачные крыши.К ним уже не успеть до конца сновиденья.