— Надо послать за помощью, — пробормотал Чжао. — Было бы оружие… — сказал Джура.

— Надо скорее уходить! — прошептал Кучак.

— Я послал моего сына предупредить пограничников. Ведь если вы прошли, то и басмачи могут пройти. Гор много, щелей много. Пограничный разъезд проедет, а басмачи проползут между камнями. Пока сын дойдет, они уже успеют пройти и спрятаться меж холмов Алайской долины, а оттуда пойдут грабить кишлаки и резать дехкан. Что делать?

— Не пускать! — ответил Джура. — Задержать!

— Но у них много оружия, — возразил охотник. — Была бы у меня в руках винтовка — ни один бы не прошел! — Джура спохватился и недоверчиво спросил: — Я не знаю тебя, старик. Скажи, на Памире нет басмачей? Могу ли я тебе верить? — Ты скоро поверишь. Идут Тагай и Кзицкий. Ты поклялся их убить?

— О моей клятве все знают — и друзья и враги. — Хорошо. Я ведь сказал тебе, что ты проклял арваха и аллаха в верховьях Сауксая?

— Я много говорил об этом в крепости, когда был ранен и лежал без памяти. Потом могли рассказать.

— Хорошо. А если я тебе скажу, что у тебя есть Зейнеб и она жива и находится в кишлаке Мин-Архар, а туда может снова пробраться Тагай?

— Кто же ты? — спросил Джура.

— Кто бы я ни был, я враг басмачей. А ты, Джура, чье стремя ты держишь?

— Я друг Советской власти, — сразу ответил Джура, — и я помогу тебе против Тагая и Кзицкого. Давно я жду этого часа! — Хорошие слова! — сказал старик. — Если бы я не узнал тебя, когда ты шел по тропинке, и не знай я твоей былой ненависти к басмачам, я бы не окликнул тебя. Ты меткий стрелок, и мне нужна твоя помощь, а я помогу тебе поймать Тагая и Безносого. У меня здесь есть беговой верблюд, он может пригодиться. — Я друг Советской власти! — гордо повторил Джура. Старик удовлетворенно кивнул головой и спросил: — А это что за длиннорукий?

— Это Кучак, мой дядя. Он, как и я, из кишлака Мин-Архар, а с Чжао и Саидом мы вместе сидели в яме. Мы все боремся за одно дело. — Конечно, — подтвердил Чжао.

— Не все ли равно, кого бить? Было бы чем, — добавил Саид. — Идите же сюда, — позвал их охотник.

Прихрамывая, он сам вышел им навстречу. Вынув из-за пояса бутылочку, старик насыпал горсточку табаку под язык, затем передал бутылочку другим.

Охотник позвал: «Тэке!» Пес насторожился, подошел к старику, обнюхал его и радостно оскалился.

Тон голоса и то, что старик знает имя собаки, особенно поразили Джуру. Охотник позвал Тэке не тем голосом, каким только что разговаривал с ними, а другим, странно знакомым. А если Тэке ласков со стариком — значит, знает его. Тэке ошибиться не мог, как же он сам не может вспомнить, кто это такой? И правду ли он сказал о Зейнеб? Неужели его звездочка здесь?…

Саид мигнул и жестом показал Джуре, что надо охотника обезоружить и сбросить в сай.

Старик заметил этот жест и спокойно спросил: — Что тебе толку в моей смерти, Косой?

— Очень ты мне нужен! Пошутить нельзя! — ответил Саид, заметив осуждающий взгляд Джуры.

— Ты ему доверяешь? — обратился охотник к Джуре, кивнув головой в сторону Саида. — Верный ли он человек? — Он мой друг, мы с ним вместе в яме мучились. — Ну и что же?

— Если ты, Идрис, хочешь быть моим другом, верь Саиду. Но кто же ты?

— Не надо, не верь! — обиженно закричал Саид. — Нашел кого спрашивать — Джуру! Он в три раза моложе меня. — Хорошо, не сердись и не хвастайся. Против меня ты мальчишка, — и старик погладил седую бороду.

Кучак сидел в стороне на камне, с наслаждением посасывая насвой. Он внимательно прислушивался к разговору. — Если ты советский охотник, — сказал Джура, — то укажи мне хоть одного пограничника, хоть одного джигита из добротряда Козубая, которому я мог бы доверить важную тайну… — Скажи её мне, — спокойно сказал Идрис.

— Но кто же ты, наконец? — сердито закричал Джура. Старик насмешливо посмотрел на него и сказал: — Вот мой пропуск, подписанный Козубаем, ты знаешь его руку. Смотри.

Расстелив на земле пояс, старик достал из курджума лепешки и холодное мясо. Когда он отвернулся. Саид быстро засунул руку в его курджум, но старик заметил его движение и оттолкнул Саида. — Я за лепешкой, — объяснил Саид, сжимаясь под его пристальным взглядом.

— Я вижу, — сказал охотник.

— Ой, не верь ему! — шептал Саид Джуре. — В его курджуме я видел коробку с маузером. Разве бывают маузеры у охотников? — Он с нами за одно дело, — ответил Джура. — Может, он и не охотник, может, из добротряда, но он с нами вместе против басмачей. Не все ли равно, кто он?

После долгого вынужденного безделья в яме и работы погонщиком в торговом караване истосковавшийся Джура мечтал о борьбе с басмачами. Предстоящей кровавой встречи с Тагаем Джура ждал так жадно и нетерпеливо, как путник в пустыне, умирающий от жажды, мечтает о воде.

Может быть, по обычаю отцов и дедов, принести жертву арваху, чтобы он послал победу над басмачами? Джура даже фыркнул от досады, что такие пустые мысли приходят ему в голову. Разве забыл он джаду — чародейство, оказавшееся просто миражем? Но каким диким он был тогда, поверив в чародейство и подставив себя под пулю Безносого? И тут же он с радостью вспомнил свой меткий выстрел в голову басмача Чиря.

Многое он понял тогда в добротряде и со многими заблуждениями расстался.

Послышались выстрелы. Все посмотрели на юго-восток. Внизу, на склоне, Джура увидел бегущую по склону, по направлению к ним, группу басмачей.

— Басмачи бегут сюда, надо действовать! — сказал Джура. — Смотрите! Смотрите!.. Басмачи нарвались на засаду красных аскеров! 

— Никогда не тревожься напрасно и будь достоин доверия, — спокойно сказал охотник, вынимая маузер из курджума. — Никуда не уходите. Ждите меня здесь. Я скоро вернусь.

С этими словами старик, вынув маузер из кобуры, поспешил вниз и скрылся в хаосе каменных обломков.

— Скорее, скорее, или мы пропали! — сказал Саид. — Мы в мышеловке. Может, он тоже басмач.

— Я тоже думаю, что он не тот, за кого себя выдает, — сказал Чжао.

— Это наш человек, — ответил Джура. — Будь это басмач, он не оставил бы нам оружие. — Джура погладил ствол карамультука. — Может быть, он не стрелял, боясь привлечь внимание, — сказал Кучак.

— Не будем очень рисковать. Пойдем, Джура! — шепнул Чжао. И когда они отошли в сторону, сказал: — Передай фирман Кучаку и отправь его с ним к Максимову.

Джура отозвал Кучака, достал фирман и отдал ему. Тот немедленно спрятал его в ичиг.

— Ни слова Саиду! — сказал Чжао Кучаку.

— Я не знаю дороги. И кому дать? — нерешительно сказал Кучак. — Пограничников видел? Люди в военной одежде. Спрашивай Максимова, Козубая или другого начальника, — сказал Чжао, — им и отдашь.

— А если басмачи оденутся пограничниками? — спросил Кучак. — Вот что! — сказал Джура, возвращаясь с Кучаком к Саиду. — Отправляйся ты, Кучак, с Саидом вон на ту гору. Видишь? Наблюдайте с горы за Алайской долиной. С неё все видно. Ждите нас там. Если покажутся басмачи, спрячьтесь. Если нас до утра не будет, поезжайте к пограничникам, спрашивайте Максимова. — Мы возьмем бегового верблюда, — сказал Саид и, заметив осуждение в глазах Джуры, добавил: — Если это верблюд басмаческий, тем лучше, а если друга, то он одобрит наш поступок. Кучак и Саид скрылись в камнях. Выстрелы смолкли. Джура и Чжао долго молчали.

— Видишь, что делается! — раздался веселый голос Идриса. — Одни басмачи стреляют на границе, отвлекают силы на себя, а другие тем временем пробираются тайными тропами. Тут и глаз не хватит. Я уже давно послал за подмогой, а её все нет и нет. Здесь поблизости был конный отряд джигитов добротряда… А где же те двое, ваши друзья?

— Они ушли, — виновато сказал Джура.

— Ты же обещал, Джура, меня ждать!.. Почему они бежали? Джура молчал: он был очень смущен.

— Эге-ге! — вдруг донеслось снизу. — Идите сюда! — Но кто же ты? — спросил Джура.