Возьмите еще «Русалку», сплошь написанную короткими предложениями (II, 286), или во II томе пьесы на с. 32, 51, 151, 152.[317]

Выделенью коротких предложений соответствует у Бальмонта красивое выделение односложных слов в арсисе (пьесы: «Придорожные травы», «Отчего мне так душно?» — час, миг, шаг).

У Бальмонта довольно часты во фразе троения слов или речений с разными оттенками:

С радостным:

И утро вырастало для нас, для нас, для нас.[318](II. 264)

Меланхолическим:

И сердце простило, но сердце застыло,И плачет, и плачет, и плачет невольно.(из пьесы «Безглагольность», см. выше)

Мрачным:

Било полночь в наших думах,Было поздно, поздно, поздно.[319](II. 281)

Ритмы Бальмонта заслуживали бы особого исследования. Я ограничусь несколькими замечаниями.

Наши учебники, а вслед за ними и журналисты, говоря о русском стихе, никак не выберутся из путаницы ямбов и хореев, которые в действительности, кроме окончания строки, встречаются в наших стихотворных строках очень редко. Например, почти весь «Евгений Онегин» написан 4-м пэоном.

Бальмонт едва ли не первый показал силу первого пэона, как основного ритма пьесы, который дал возможность утилизировать сочетания четырехсложных слов с ударением на первом слоге.

Отданное стиснутым рукам,Судорожно бьющееся тело.[320](II, 293)

Ср. «Придорожные травы».

Бальмонт дал нам первый почувствовать красоту полустиший, как это видно из следующего ритмического примера.

Волна бежит. Волна с волною слита.Волна с волною слита в одной мечте.Прильнув к скалам, они гремят сердито.Они гремят сердито: «Не те! Не те!»И в горьком сне волна волне шепнула.Волна волне шепнула: «В тебе — мечта».И плещут вновь: «Меня ты обманула!»«Меня ты обманула. И ты — не та!»[321]

Среди ритмических созданий Бальмонта меня очень заинтересовали его прерывистые строки «Болото» («Только любовь», с. 144 сл.) и «Старый дом» (Тл. 146 сл.). Ритмичность этих пьес не может быть сведена к нашим схемам: если отдельные строки и измеряются с некоторой натяжкой нашими ритмическими единицами, то объединение каждой из них можно искать разве в мелькании одного какого-нибудь ритмического типа: болото есть слово амфибрахическое, и амфибрахий лежит в основании ритма самой пьесы, причудливо перебиваясь третьими пэонами и анапестами.

Слова старый дом — составляют кретик, а потому кретик есть основной размер самой пьесы, так озаглавленной.

Вот отрывки из поэмы «Болото».

На версты и версты шелестящая осока,Незабудки, кувшинки, кувшинки, камыши.Болото раскинулось властно и широко,Шепчутся стебли в изумрудной тиши.

Или:

О, как грустно шепчут камыши без счета,Шелестящими, шуршащими стеблями говорят.Болото, болото, ты мне нравишься, болото, Я верю, что божественен предсмертный взгляд.[322]

Пьеса «Болото», по-моему, ритмически символизирует зыбкость и затрудненность движенья по трясине: в стихах чувствуется тряска, соединенная с мучительным, засасывающим однообразием.

В «Старом доме» наблюдается еще большая разносоставность строк, чем в «Болоте». При этом удивительная унылость и мистический колорит придается пьесе, кажется, тем, что вся она состоит из мужских стихов, падающих как-то особенно тяжело и однообразно.

Кто в мертвую глубь враждебных зеркалКогда-то бросил безответный взгляд,Тот зеркалом скован, — и высокий залНаселен тенями, и люстры в нем горят.Канделябры тяжелые свет свой льют,Безжизненно тянутся отсветы свечей,И в зал, в этот страшный призрачный приют,Привиденья выходят из зеркальных зыбей.Есть что-то змеиное в движении том,И музыкой змеиною вальс поет.Шорохи, шелесты, шаги… О старый дом,Кто в тебя дневной, не полночный свет прольет?[323]

Размер пьесы «Старый дом» символически изображает мистическую жизнь старых зеркал и пыльных люстр среди гулкой пустоты зал, где скрещиваются кошмарные тени, накопленные в старом доме, как в душе, за его долгую пассивно-бессознательную, все фатально воспринимающую жизнь.

Замкнутость, одиночество этого дома-души болезненно прерывается только ритмом какого-то запредельного танца.

Мы кружимся бешено один лишь час,Мы носимся с бешенством скорее и скорей,Дробятся мгновения и гонят нас,Нет выхода, и нет привидениям дверей…

Или заглушенными призывами жизни:

Живите, живите — мне страшноЖивите скорей.

Прерывистые строки Бальмонта будто бы несколько противоречат изысканности его стиха. Но это только видимость. Изысканность сохраняет свое обаяние над лирикой Бальмонта, внося в самые причудливые сочетания ритмов строгость строфичности и богатство рифмы. У Бальмонта почти нет белых стихов, и русская поэзия давно уже не знала рифмы богаче, при всей ее свободной изящности.

Беру примеры на выбор:

болото — кто-то; осока — широко;

камыши — тиши; навсегда — следа;

изумрудом — чудом; говорят — взгляд;

распахнет — гнет.[324]

Рифма Бальмонта ровно настолько богата, чтобы не дать почувствовать за нею вычурности, вымученности.

Чтобы заключить сказанное мною о поэзии Бальмонта и в виде запоздалого motto[325] к моему очерку — вот недавно сказанные слова Анри Альбера.

Он говорил их о Ницше, я скажу о Бальмонте, как лучшем представителе новой поэзии.

Henri Albert (Frederic Nitzche).

Son influence sur notre jeune litterature a deja ete considerable. Elle ira tous les jours grandissante. Salutaire? Nefaste? Qu'importe! Elle nous apporte de nouvelles matieres a penser, de nouveaux motifs de vivre…[326]

вернуться

317

…пьесы на с. 32, 51, 151, 152. — «Среди камней», «Лесной пожар», «Светлый Герой», «Потухшие факелы» (все-Гз).

вернуться

318

И утро вырастало… — «Черемуха» (Бкс).

вернуться

319

Било полночь в наших думах… — «Поздно» (Бкс).

вернуться

320

Отданное стиснутым рукам… — «Мы с тобой сплетемся в забытьи…» (Бкс).

вернуться

321

Волна бежит… — «Волны». 7-я строка: «И плещут вновь…» (Бкс).

вернуться

322

На версты и версты шелестящая осока… — «Болото» (Тл).

вернуться

323

Кто в мертвую глубь… — «Старый дом» (Тл).

вернуться

324

…болото — кто-то… распахнет — гнет. — Все рифмы, кроме последней, взяты на стихотворения «Болото» (Тл). Рифма «распахнет — гнет» взята из стихотворения «Старый дом» (Тл).

вернуться

325

Эпиграфа (итал.).

вернуться

326

Анри Альбер (Фридрих Ницше). Его влияние на нашу молодую литературу было уже значительным. Оно будет возрастать с каждым днем. Благотворное? Пагубное? Не все ли равно! Оно дает нам новый материал для размышлений, новые побуждения для того, чтобы жить (фр.).