Кэтрин. Эдди! Пусти его, слышишь! Я тебя убью! Пусти! (Царапает Эдди лицо).

Эдди отпускает Родольфо и стоит неподвижно. По его щекам катятся слезы, но он продолжает с издевкой смеяться над Родольфо. Кэтрин, тяжело дыша, глядит на него в ужасе. Родольфо словно окаменел. Все трое похожи на зверей, которые только что рвали друг друга на части, а теперь разошлись, подстерегая каждое движение противника.

Эдди. Ладно, даю тебе время до завтра. А завтра убирайся. Один. Слышишь? Один.

Кэтрин. Я уйду с ним.

Эдди (кивком показывая на Родольфо). Нет, с ним ты не уйдешь! (Садится, все еще не в силах перевести дыхание; Кэтрин и Родольфо беспомощно смотрят, как он, прерывисто дыша, откидывает голову на спинку стула и закрывает глаза). Ты меня не доводи, Кэтрин.

Квартира Эдди погружается в темноту; свет загорается в конторе Алфьери.

Алфьери.

Двадцать седьмого декабря я видел Его еще раз. Задолго до шести обычно я ухожу домой. Но в этот раз я все сидел, сидел, В окно на бухту глядя. Я увидел его в дверях и понял, Чего я ждал. И если я рассказываю вам Об этом, как о сне, то в самом деле Все было как во сне. Случалось, Во время этих двух бесед, Что я как будто застывал, Как будто бы лишался сил.

Входит Эдди, снимает кепку и в раздумье садится на стул.

Смотрел ему в глаза я больше, Чем слушал. И сказать по правде, Почти не помню то, что говорил он. Но не забыть, как меркнул свет, когда Он на меня глядел. Глаза его — как два туннеля. Мне так хотелось крикнуть полисмена. Но тихо было все, И ничего, по сути, не случилось…

(Обрывает рассказ и опускает глаза. Потом поворачивается к Эдди). Короче: он не хочет уезжать?

Эдди. Жена собирается снять для них комнату. Этажом выше у одной старухи сдается комната.

Алфьери. А что говорит Марко?

Эдди. Он молчит. Марко не больно-то разговорчив.

Алфьери. Наверно, они ему ничего и не сказали о том, что случилось?

Эдди. Не знаю. Я же говорю — Марко не больно-то разговорчив.

Алфьери. Ну, а что говорит ваша жена?

Эдди (не желая вдаваться в подробности). В доме все больше молчат. А что вы скажете?

Алфьери. Но ведь вы его не можете ни в чем обвинить?

Эдди. Да говорю же я вам, мистер Алфьери…

Алфьери.

Вы, Эдди, ничего мне не сказали И сводите к тому, что он не смог Вас одолеть.

Эдди.

А я вам говорю — он не мужчина. Кто хочет одолеть, тот одолеет, И даже мышь, малюсенький мышонок — Зажми его в кулак — он будет Бороться до конца. А этот не боролся до конца, Уж я-то знаю. Нет, он не мужчина.

Алфьери. Зачем вы все это затеяли?

Эдди. Чтоб показать ей, чего он стоит! Чтоб она узнала ему цену, раз и навсегда! Ее мать перевернулась бы в гробу! (С трудом овладевая собой). Что мне теперь делать? Скажите, что мне делать?

Алфьери. Она сказала, что выходит замуж за него?

Эдди. Да, сказала. Что мне теперь делать?

Короткая пауза.

Алфьери.

Я говорю в последний раз, А вы уж сами решайте, как вам быть. По совести и по закону вы неправы. И вы не смеете ей помешать.

Эдди (сердито). Вы слышали, что я сказал?

Алфьери (повышая тон).

Я слышал то, что вы сказали. Теперь послушайте, что я скажу. И это больше, чем простой ответ. Хочу предостеречь вас — Закон природе не противоречит. Закон — всегда лишь форма для того, Что вправе совершиться. Но если ошибается закон, То, значит, он пошел против природы. А в данном случае природе верен он. Вы задержать поток хотите, Но поглотит он вас… Ее благословите, и пусть она уходит…

Пока Алфьери говорит, на противоположной стороне сцены начинает мерцать слабым, призрачным синим светом телефонная будка. Эдди встает, стиснув зубы.

Ведь рано или поздно, Эдди, Кому-нибудь ее отдать придется.

Эдди поворачивается, собираясь уйти, и Алфьери поднимается в сильной тревоге.

Вы потеряете своих друзей, Все отвернутся — даже те, Кто в силах был бы вас понять. Вас будут презирать и те, Кто поступил бы так же, как и вы.

Эдди быстро удаляется.

Надо забыть об этом, Эдди!

Контора Алфьери погружается в темноту. Эдди появляется в телефонной будке и — снимает трубку.

Эдди. Я хочу кое-что сообщить. Насчет итальянцев, которые приехали без разрешения. Их двое. Точно. Дом номер четыреста сорок один по Сэксон-стрит в Бруклине. Ну да! Нижний этаж. Что? (Пересиливая себя). Да, я сосед. Что?

Видно, его о чем-то еще спрашивают, но он медленно вешает трубку. Выходит из телефонной будки как раз в тот миг, когда на улице появляются Луис и Майк. Они пересмеиваются втихомолку над чем-то, что знают они одни.

Луис. Пойдем, Эдди, сыграем в кегли?

Эдди. Нет, мне пора домой.

Луис. Не вешай носа.

Эдди. До скорого.

Луис и Майк уходят, возобновив свой, по-видимому, очень веселый разговор. Эдди смотрит им вслед. Потом, оглянувшись по сторонам, входит в дом, и сразу же в его квартире зажигается свет. Биатрис сидит и шьет детские штанишки.

Биатрис. Где ты так долго пропадал?

Эдди (входя). Пошел прогуляться, я же тебе говорил. (Снимает свою куртку на «молнии», берет лежащую на стуле газету, хочет сесть). Дети спят?

Биатрис. Да, уже спят.

Пауза.

Эдди (смотрит в окно). Где Марко?