* * *Не раз видав, как умиралиВ боях товарищи мои,Я утверждаю: не виталиНад ними образы ничьи.На небе, средь дымов сраженья,Над полем смерти до сих порНи разу женского виденьяНежданно мой не встретил взор.И в миг кровавого тумана,Когда товарищ умирал,Воздушною рукою раныЕму никто не врачевал.Когда он с жизнью расставался,Кругом него был воздух пустИ образ нежный не касалсяГубами холодевших уст.И если даже с тайной силойВдали, в предчувствии, в тоскеОна в тот миг шептала: «Милый», —На скорбном женском языке,Он не увидел это словоНа милых дрогнувших губах,Все было дымно и багровоВ последний миг в его глазах.Со мной прощаясь на рассветеПеред отъездом, раз и дваТы повтори мне все на светеНеповторимые слова.Я навсегда возьму с собоюЗвук слов твоих, вкус губ твоих.Пускай не лгут. На поле бояНичто мне не напомнит их.1943

Далекому другу

И этот год ты встретишь без меня.Когда б понять ты до конца сумела,Когда бы знала ты, как я люблю тебя,Ко мне бы ты на крыльях долетела.Отныне были б мы вдвоем везде,Метель твоим бы голосом мне пела,И отраженьем в ледяной водеТвое лицо бы на меня смотрело.Когда бы знала ты, как я тебя люблю,Ты б надо мной всю ночь, до пробужденья,Стояла тут, в землянке, где я сплю,Одну себя пуская в сновиденья. Когда б одною силою любвиМог наши души поселить я рядом,Твоей душе сказать: приди, живи,Бесплотна будь, будь недоступна взглядам,Но ни на шаг не покидай меня,Лишь мне понятным будь напоминаньем:В костре – неясным трепетом огня,В метели – снега голубым порханьем.Незримая, смотри, как я пишуЛистки своих ночных нелепых писем,Как я слова беспомощно ищу,Как нестерпимо я от них зависим.Я здесь ни с кем тоской делиться не хочу,Свое ты редко здесь услышишь имя.Но если я молчу – я о тебе молчу,И воздух населен весь лицами твоими.Они кругом меня, куда ни кинусь я,Все ты в мои глаза глядишь неутомимо.Да, ты бы поняла, как я люблю тебя,Когда б хоть день со мной тут прожила незримо.Но ты и этот год встречаешь без меня...1943* * *Первый снег в окно твоей квартирыЗаглянул несмело, как ребенок,А у нас лимоны по две лиры,Красный перец на стенах беленых.Мы живем на вилле ди Веллина,Трое русских, три недавних друга.По ночам стучатся апельсиныВ наши окна, если ветер с юга.На березы вовсе не похожи —Кактусы под окнами маячат,И, как всё кругом, чужая тоже,Женщина по-итальянски плачет.Пароходы грустно, по-собачьиЛают, сидя на цепи у порта.Продают на улицах рыбачкиОсьминога и морского черта.Юбки матерей не отпуская,Бродят черные, как галки, дети...Никогда не думал, что такаяМожет быть тоска на белом свете.1944, Бари* * *Вновь тоскую последних три дняБез тебя, мое старое горе.Уж не бог ли, спасая меня,Затянул пеленой это море?Может, в нашей замешан судьбе,Чтобы снова связать нас на годы,Этот бог для полета к тебеНе дает мне попутной погоды.Каждым утром рассвет, как слеза,Мне назавтра тебя обещает,Каждой полночью божья грозаС полдороги меня возвращает.Хорошо, хоть не знает пилот,Что я сам виноват в непогоде,Что вчера был к тебе мой полетПросто богу еще неугоден.1944, Бари

Летаргия

В детстве быль мне бабка рассказалаОб ожившей девушке в гробу,Как она металась и рыдала,Проклиная страшную судьбу,Как, услышав неземные звуки,Сняв с усопшей тяжкий гнет земли,Выраженье небывалой мукиЛюди на лице ее прочли.И в жару, подняв глаза сухие,Мать свою я трепетно просил,Чтоб меня, спася от летаргии,Двадцать дней никто не хоронил.. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .Мы любовь свою сгубили сами,При смерти она, из ночи в ночьПросит пересохшими губамиЕй помочь. А чем нам ей помочь?Завтра отлетит от губ дыханье,А потом, осенним мокрым днем,Горсть земли ей бросив на прощанье,Крест на ней поставим и уйдем.Ну, а вдруг она, не как другие,Нас навеки бросить не смогла,Вдруг ее не смерть, а летаргияВ мертвый мир обманом увела?Мы уже готовим оправданья,Суетные круглые слова,А она еще в жару страданьяЧто-то шепчет нам, полужива.Слушай же ее, пока не поздно,Слышишь ты, как хочет она жить,Как нас молит – трепетно и грозно —Двадцать дней ее не хоронить!