ХОЛОДНЫЙ МАЙ Стоит пастух в холщовой робе у ворот И возвращающимся овцам счет ведет. Весенний ветер, резкий и колючий, По небу гонит клочья грязной тучи. Скрипит калитка ржавыми петлями. Взъерошенные поздними дождями Грачи, словно стервятники, косматы, А певчих птиц рулады — хрипловаты. На холоде раскрылись было почки И вновь от страха съежились в комочки. Луч солнца, разрывая облака, Бьет по глазам, как резкий звук хлопка. «В тебе, Природа, милосердья нет», Подумал я. «Терпи!» — она в ответ. Пастух в холщовой робе у ворот Невозмутимо овцам счет ведет. Перевод М. Фрейдкина НА СВЯТКАХ{66} Дождь с неба лил ручьями, Клубился мрак ночной. Один в густом тумане Шагал я сам не свой. Вздыхали безответно Кусты, когда на них Несли порывы ветра Охапки брызг шальных. «Вот к Рождеству погодка!» Послышалось вблизи: Нетвердою походкой Шел с песней по грязи Подвыпивший бродяга Он брел себе вперед, Не прибавляя шага, До городских ворот. Перевод М. Фрейдкина НИЗВЕРЖЕНИЕ ДЕРЕВА{67}(Нью Форест) Два палача из-за взгорка выходят тяжелой походкой. Сверкает у каждого острый топор за плечом. Зубья двуручной пилы щерятся хищной разводкой И вот подступают они к исполину лесному, что ими на смерть обречен. Скинув куртки, они топорами врубились у самого корня, И белые щепки, вспорхнув, разлетелись по мху. Широкая рана кольцом опоясала ствол, и проворно Один из них длинной веревки конец, изловчась, закрепил наверху. И запела пила, и верхушка ствола задрожала. И тогда лесорубы, пытаясь гиганта свалить, Натянули веревку, но дерево только стонало. И опять они долго пилили, тянули веревку и вновь принимались пилить. Наконец эта мачта живая слегка покачнулась. Джоб и Айк с криком кинулись прочь, и, вершиной пронзив небеса, Наземь рухнуло дерево — роща вокруг содрогнулась… С двухсотлетнею жизнью покончено было быстрее чем за два часа. Перевод М. Фрейдкина БЕССОННИЦА Ты, Утренняя звезда, застыла там, на Востоке, Не знаю, но вижу, где ты. Вы, листья бука, в небе как будто строки. Дайте перо — я нарисую это. О луг, ты белый в росе, и росинки как зерна риса Вовеки не позабуду. Кладбищенские огни смотрят сквозь зелень тиса. Имена ползут отовсюду. Перевод А. Шараповой ОН НИКОГДА НЕ РАССЧИТЫВАЛ НА МНОГОЕ,илиРазмышление (ретроспекция) по поводу моего 86-летия Ну что же, Мир, ты мне не лгал, О нет, не лгал! Ты честно все, что обещал Исполнил в свой черед. Хоть я с младенческих годов, Бродя средь пастбищ и садов, Уже был, в сущности, готов К тому, что жизнь — не мед. Еще тогда ты мне твердил, Не раз твердил, И, мнилось, глас твой нисходил С вершин холмов немых: «Среди людей я часто знал Тех, кто от жизни много ждал, Но знал таких, кто презирал Ее и в смертный миг. Не жди ж чрезмерного, мой друг, Мой юный друг! Жизнь — лишь унылых будней круг», Таков был твой завет. Что ж, это честный был урок, Которым я не пренебрег. Иначе б вынести не смог Я бремя стольких лет. Перевод М. Фрейдкина ВОЗВРАЩЕНИЕ Шлеп — шлеп — шлеп — на мельнице пенит воду колесо, И женщина на мостике, и перила узки, И мельник у дверей, и у запруды — утки. Так много лет с тех пор прошло, а здесь как прежде все. Да здесь и впрямь все то ж: и дом, и старый сад, И этот тихий пруд, и утки, и утята, И женщина стоит на мостике дощатом, И мельник, что мукой обсыпан с головы до пят. Но только этот мельник — не тот, что был тогда, И сад уже не тот, и брызги, что мелькают Над мокрым колесом, — не те, и мне другая На робкие мольбы здесь отвечала «да!». Перевод М. Фрейдкина ВСЕ БЛИЖЕ ОЩУЩЕНИЕ ПРЕДЕЛА Все ближе ощущение предела Того, чего у мирозданья нет: Добра, что злу давало бы ответ, И разума — чтоб нам поправить дело. Весь век свой птаха в клетке просидела, А вот поет, забыв причину бед Решетку, заслоняющую свет… Мы рады крохам своего удела. Но раз встают на тяжбу племена, Конем, стопой топча края соседа, И в гнойных швах лежат поля, пусты Зло повторится. В том не их вина, Но темной силы, их влекующей к бедам. Да. Все отчетливей предел мечты. Перевод Г. Русакова вернутьсявернуться