Глава тридцать седьмая

После заупокойной службы по Рейчел, погибшей в автокатастрофе девушки, семью Хопкинса и его помощника пригласили на поминальное чаепитие. Выпив стакан содовой, Гленн выходит и ждет у катафалка. У него книга, и он спокойно читает ее под лучами солнца.

– Привет.

Он поднимает взгляд. Алисия Хопкинс вышла из дома и стоит перед ним. Одетая, как и он, в черное, но строгость ее траурной одежды смягчает светло-голубой джемпер.

– Что читаешь, Гленн? – спрашивает она, подходит и встает рядом с ним, тоже прислонясь к теплому капоту. Их плечи соприкасаются. Он внезапно понимает, что Алисия стоит чуть ближе, чем следовало. – Стихи?

Гленн, перевернув книгу, показывает ей обложку.

– «Собрание сочинений Шарля Бодлера», – читает она вслух. – Я его совсем не знаю. В школе моим любимым поэтом был Фрост.

Гленн вежливо улыбается:

– Бодлер совсем не похож на Фроста.

– Прочти вслух какое-нибудь стихотворение, – просит Алисия.

– Видишь ли, некоторые из них не подобают случаю.

– Я не буду шокирована, – говорит она, и ее глаза озорно вспыхивают. – Знаешь, не нужно судить нас всех по папиным меркам.

Гленн нервно улыбается.

– Давай найду какое-нибудь подобающее? – предлагает он, листая страницы. – Вроде бы…

– Любовных стихов он не писал? – перебивает Алисия. – Мне нравится слушать любовные стихи.

Гленн ненадолго задумывается.

– Есть вот такое, – бормочет он, забираясь в конец книги. – Называется «Задумчивость».

Откашливается и читает:

Остынь, моя печаль, сдержи больной порыв.Ты вечера ждала. Он сходит понемногуИ, тенью тихою столицу осенив,Одним дарует мир, другим несет тревогу.В тот миг, когда толпа развратная идетВкушать раскаянье под плетью наслажденья,Пускай, моя печаль, рука твоя ведетМеня в задумчивый приют уединенья.Подальше от людей. С померкших облаковЯ вижу образы утраченных годов,Всплывает над рекой богиня сожаленья.Отравленный закат под аркою горит,И темным саваном с Востока уж летитБезгорестная ночь, предвестница забвенья.[14]

– Мне понравилось, – говорит Алисия, когда он дочитал. – Странное стихотворение, но понравилось.

Гленн кивает и сдержанно улыбается:

– Бодлер – замечательный поэт.

– Гленн, как люди реагируют на твою работу?

– Что ты имеешь в виду?

– Знаешь, когда я бываю в компании, кто-то непременно скажет: «Эй, смотрите, это Алисия, Похоронщица». Однако никто не говорит: «Эй, это Фил, продавец, или механик, или еще кто-то».

– Люди насмехаются над тем, что связано со смертью, потому что она страшит их.

– Это верно, – соглашается Алисия. – Видимо, поэтому я уютнее чувствую себя с похоронщиками. Вроде того, как в стихотворении, что ты прочел: «Пускай рука твоя ведет меня в задумчивый приют уединенья». Как звучит строфа целиком?

В тот миг, когда толпа развратная идетВкушать раскаянье под плетью наслажденья,Пускай, моя печаль, рука твоя ведетМеня в задумчивый приют уединенья.

– Плеть наслажденья напоминает мне местную дискотеку в субботний вечер, – говорит Алисия. – Развратных толп там полно.

Гленн молчит.

– Может, сходим как-нибудь, поглядим на них?

– Хорошо, – отвечает Гленн, снова раскрывает книгу и листает страницы.

– Это какой-то рисунок? – неожиданно спрашивает она.

– Что?

– Там. Вернись назад. – Алисия переворачивает несколько страниц, касаясь руки Гленна. – Ты рисовал? Что это?

– Так, этюд. К одному из… из стихотворений.

– Красивый. Я знала, что ты художественно одарен.

Она склоняет голову набок. Рисунок представляет собой фрагмент обнаженной женщины, полулежащей на постели.

– Рисовал с натуры? – Она хихикает. – Глупый вопрос. Натура тебе не нужна. Ты как Леонардо да Винчи, так ведь?

– Почему?

– Потому что он изучал анатомию по трупам.

Алисия улыбается Гленну и неторопливо идет в дом.

Глава тридцать восьмая

Полицейский врач направил Клэр к психиатру Баннерману – молодому, слегка располневшему, со скверной кожей мало бывающего на воздухе человека. Он долго проверяет ее рефлексы и светит ей в глаза. К своему удивлению и стыду, Клэр начинает дрожать.

– Страдаете вы от какого-нибудь физического стресса или травмы? – спрашивает доктор Баннерман и вновь светит ей в глаза маленьким фонариком.

– Я уже вам рассказывала. Я принимала участие в секретной работе.

– Ничего наподобие автомобильной аварии? Или попытки грабителя-наркомана задушить вас?

– Ничего, – отвечает Клэр, стуча зубами.

– Страдали от травматического стресса ранее?

– Никогда.

– Какие-то нервозные состояния? Эпилепсия, приступы гипогликемии, психотические эпизоды?

– Однажды убила врача.

Фонарик гаснет.

– Шутка, – добавляет Клэр.

Баннерман не улыбается.

– Были мысли о членовредительстве или самоубийстве?

Клэр смотрит на свои руки.

– В последнее время нет.

– Принимали какие-нибудь психотропные препараты или отпускаемые без рецепта лекарства в течение последнего года?

– Изредка немного «экстази».

Психиатр делает пометку в блокноте.

– Послушайте, – говорит Клэр, – кто-то убил женщину по имени Стелла Воглер. Меня хитростью заманили к женщине-психиатру, она подвергла меня целой серии тестов. Очевидно, я не сняла с себя подозрений, так как она снова хитростью заставила меня дать целую кучу подписок, чтобы меня могли снимать на пленку и использовать эти пленки как улики. Заставили уйти из своей квартиры, снимали днем и ночью.

Она умолкает, поняв, что чрезмерно разволновалась.

– Какие были тесты?

– Прошу прощения?

– Вы сказали, она подвергла вас тестам. Каким?

– А-а… – Клэр старается припомнить. – Мы просто разговаривали. Главным образом о моих родителях и моей работе.

– Шкала памяти Вешлера? Миннесотская анкета для характеристики личности? Тесты Бентона? Электроэнцефалограмма?

– Она предлагала гипноз. Я отказалась.

Психиатр делает еще пометку.

– Вы мне верите? – спрашивает Клэр.

– Конечно, – отвечает доктор.

– Правда? – Она удивлена. – Слава Богу. Знаете, мне самой это показалось странным.

Записывая, Баннерман говорит:

– Один мой пациент считал, что у него в желудке растет дерево. Он думал, что проглотил сердцевину яблока и семечки проросли. Страдал от мучительных желудочных колик. Когда мы дали ему болеутоляющее, он забыл о дереве. Убедил себя в том, что оно погибло и было извергнуто.

– Но он остался сумасшедшим, – произносит Клэр, не понимая, к чему клонит психиатр.

– Сумасшедшим? – Баннерман кладет ручку в нагрудный карман. – Клэр, мы все живем в своей реальности. Наподобие, – его взгляд падает на компьютер, – компьютерной сети. У включенных в нее компьютеров разное программное обеспечение. Иногда возникают мелкие накладки, если угодно, проблемы совместимости. Тогда компьютерам требуется техническая поддержка. Понимаете, о чем я?

– Не совсем, – отвечает Клэр.

Он смотрит на часы.

– Я скажу так: в вашем организме есть небольшие химические дисбалансы, их нужно прищемить. После этого будете совершенно здоровы.

– Что значит прищемить?

– Клэр, я помещу вас на несколько дней в больницу. Там для вас будет создан наилучший режим. Иногда требуется какое-то время, чтобы избавиться от этих расстройств.

вернуться

14

Перевод С. Андреевского.