Баллада 41-го года

Партизанам Керченской каменоломни

Рояль вползал в каменоломню. Его тащили на дрова К замерзшим чанам и половням. Он ждал удара топора! Он был без ножек, черный ящик, Лежал на брюхе и гудел. Он тяжело дышал, как ящер, В пещерном логове людей. А пальцы вспухшие алели. На левой — два, на правой — пять… Он    опускался       на колени, Чтобы до клавишей достать. Семь пальцев бывшего завклуба! И, обмороженно-суха, С них, как с разваренного клубня. Дымясь, сползала шелуха. Металась пламенем сполошным Их красота, их божество… И было величайшей ложью Все, что игралось до него! Все отраженья люстр, колонны… Во мне ревет рояля сталь. И я лежу в каменоломне. И я огромен, как рояль. Я отражаю штолен сажу. Фигуры. Голод. Блеск костра. И как коронного пассажа, Я жду удара топора! Мое призвание — не тайна, Я верен участи своей. Я высшей музыкою стану, — Теплом и хлебом для людей.

Свадьба

Выходит замуж молодость Не за кого — за что. Себя ломает молодость За модное манто. За золотые горы И в серебре виски… Эх, да по фарфору Ходят сапоги! Где пьют, там и бьют, Чашки, кружки об пол бьют! Горшки — в черепки, Молодым под каблуки. Брыжжут чашки на куски — Чье-то счастье — В черепки!.. И ты в прозрачной юбочке, Юна, бела, Дрожишь, как будто рюмочка, На краешке стола. Спокойная наружно, Сама ты не своя. Браслеты — как наручники И бусы — как петля. Горько! Горько! Нелегкая игра. За что? За горку С набором серебра?.. О сколько вас, девчонок, Красивых дур, Погибло за погоны, Квартиры, гарнитур! И сколько слез девчачьих, Как и на этот раз, Перерывает плачем Веселый перепляс! Где пьют, там и льют — Слезы, слезы, слезы льют…

Последняя электричка

Мальчики с финками, девочки с «фиксами»… Две проводницы дремотными сфинксами… В вагоне спят рабочие, Вагон во власти сна, А в тамбуре бормочет Нетрезвая струна… Я еду в этом тамбуре, Спасаясь от жары. Кругом гудят, как в таборе, Гитары и воры. И как-то получилось, Что я читал стихи Между теней плечистых. Окурков, шелухи. У них свои ремесла. А я читаю им, Как девочка примерзла К окошкам ледяным. Они сто раз судились, Плевали на расстрел. Сухими выходили Из самых мокрых дел. На черта им девчонка? И рифм ассортимент? Таким как эта — с челкой И пудрой в сантиметр?! Стоишь — черты спитые. На блузке видит взгляд Всю дактилоскопию Малаховских ребят… Чего ж ты плачешь бурно? И, вся от слез светла, Мне шепчешь нецензурно — Чистейшие слова?.. И вдруг из электрички, Ошеломив вагон, Ты    чище       Беатриче Сбегаешь на перрон.

Параболическая баллада

Судьба, как ракета, летит по параболе Обычно — во мраке и реже — по радуге. Жил огненно-рыжий художник Гоген, Богема, а в прошлом торговый агент. Чтоб в Лувр королевский попасть    из Монмартра. Он    дал       кругаля через Яву с Суматрой! Унесся, забыв сумасшествие денег, Кудахтанье жен, духоту академий, Он преодолел    тяготенье земное. Жрецы гоготали за кружкой пивною: «Прямая — короче, парабола — круче, Не лучше ль скопировать райские кущи?» А он уносился ракетой ревущей Сквозь ветер, срывающий фалды и уши, И в Лувр он попал не сквозь главный порог — Параболой    гневно       пробив потолок! Идут к своим правдам, по-разному храбро. Червяк — через щель, человек — по параболе. Жила-была девочка рядом в квартале. Мы с нею учились, зачеты сдавали. Куда ж я уехал!    И черт меня нес Меж грузных тбилисских двусмысленных звезд! Прости мне дурацкую эту параболу. Простывшие плечики в черном парадном… О, как ты звенела во мраке Вселенной Упруго и прямо, — как прутик антенны! А я все лечу,    приземляясь, по ним — Земным и озябшим твоим позывным. Как трудно дается нам эта парабола!.. Сметая каноны, прогнозы, параграфы. Несутся искусство, любовь и история — По параболической траектории! В Сибирской весне утопают калоши… А может быть, все же прямая — короче?