Я только что из школы. Сейчас кончилось общее собрание, на котором разбирали мое дело с Елникиткой. Умнее всех говорил Никпетож. Он сказал, что все это пустяки, что каждый школьный работник должен уметь подходить, а у Елены Никитишны подход еще не выработан, а выработается потом. А про меня шкрабы говорили, что я грубый парень и что на меня нужно оказывать моральное воздействие. А Зинаидища, или Зин-Пална, — это наша заведующая — сказала, что я глубокий мальчик, но не умею сдерживать своих инстинктов. Как это их сдерживать, я не знаю, а вот когда она называет меня мальчиком — терпеть не могу! Но с Зинаидищей спорить трудно: в случае чего позовет в учительскую — и давай отчитывать. После такой отчитки киснешь целый день.
Дальше про общее собрание: ни с того ни с сего выступила Фашистка, Зоя Травникова, и говорит, что со мной сладу нет, что я к девчатам пристаю и прочее. Тут я обозлился страшно. Во-первых, я с ней и слова не сказал, а во-вторых, она никаких доказательств представить не может. И вся наша группа на нее зашикала, потому что это против всяких групповых правил — доказывать на своего же товарища на общем собрании. В конце голосовали, что я должен перед Елникиткой извиниться, а я сказал, что пусть раньше она извиняется, что назвала нас детьми. Теперь дело пойдет на школьный совет. Я так думаю, что Елникитка будет засыпать меня по естественной, вот и все.
Домой мы шли с Ванькой Петуховым, и Ванька говорит, чтобы я не поддавался и что поддаваться — хуже. Ванька торгует папиросами, а патента у него нету. Старший мильтон гонял-гонял Ваньку с угла, а Ванька все не поддавался, и теперь мильтону надоело, и Ванька торгует сколько хочет. А ему без торговли нельзя, потому что у него больная тетка и сестра, а работник он один, да еще учиться нужно. Хорошо, что у меня отец — портной и я у него один, а то бы тоже пришлось торговать папиросами.
10 октября.Сегодня в аудитории Елникитка объясняла задание, а Сильва сидела со мной рядом, на одной парте, и все вертелась, а я ее нечаянно задел локтем, и тогда Сильва завизжала. Елникитка спрашивает, что такое, и Сильва, конечно, насплетничала. Елникитка сказала, что я хулиган, а я спросил у нее, что такое «хулиган» и как надо понимать это слово, а она объяснить толком не могла. Потом я спросил у Никпетожа, что такое «хулиган». Оказывается, хулиган — это такой человек, который причиняет зло другому без всякой пользы для себя. А какое же зло я причинил Сильве? Что ж, я в кашу ей наплевал, что ли?
11 октября.Сегодня вышла неизвестно откуда новая стенгазета — «Икс». В этом «Иксе» все протащены: и шкрабы, и Дальтон, и девчата, которые тайком танцуют, а самое главное — «Красный ученик». Про Дальтона есть стишок, который мне так понравился, что я его списал:
СОНБратцы! Раз во время оноФараону снился сон:Расступилось моря лоно,И увидел фараонСемь громадных и отборных,Жирных, радостных коров —Красных, белых, желтых, черных, —Только ровно семь голов.Но недолго любовалсяФараон своим скотом:Громовой удар раздалсяНад коровами. Потом Море снова расступилось,Из него без лишних словК фараону появилосьВновь еще семь штук коров,Но уж эти — худы, тощи,Обросли морской травой —Не годились, видно, во щи,И прогнал их царь морской…Но, хвосты задравши кверху,Эти тощие скотыУстремились, кроме смеху,Дикой злобой налиты,На коров несчастных, мирных,Славных тучностью своей…И — худые съели жирных,Не оставив и костей…— Суеверия отбросив,Этот сон умен и мил, —Добродетельный ИосифФараону разъяснил.Ну, а кто меня утешит,Растолкует мне мой сон,Потому что сна такогоНе видал и фараон…Я видал, что будто в школеОтделений было пять,И учились все по волеОтделения на ять.И ребята были жирны,И резвились, и паслись,И мозги их были мирныИ отчасти заросли.Вдруг раздался гром ужасный(пот пробрал меня сквозь сон),И на школьном горизонтеПоявился лорд Дальтон.С ним — сто пять лабораторий,Тощих, грозных… и пустых…Пожелтел я, как цикорий,В первый раз увидев их…И накинулись поспешноНа ребяток все сто пять…Взвыли грозно и кромешноИ взялись их пожирать…Вот от этих-то историйТак и не вышло ничего:Жиру у лабораторийНе прибавилось с того,Были и остались пустыИ стоят так до сих пор,И над ними тенью бродитОголтелый лорд Дальтон.Сон с себя мгновенно сбросив,Заорал я и спросил:— Где же, где же тот Иосиф,Чтобы сон мой разъяснил?!!А это дело в том, что лаборатории так и стоят с самого начала пустые. Правда, в обществоведение взяли из школьной библиотеки все книжки по политграмоте, а в естествоведение перенесли аквариум и коллекции, да только и всего. А по-настоящему надо, чтобы в каждой лаборатории был полный подбор книг и пособий по данному предмету. Тогда ученик может свободно распоряжаться и действительно подготавливать задания.
12 октября.Во время обеденного перерыва мы играем в зале в «лапоть». А «лапоть» — это такая зимняя игра, вроде футбола. У нас под лестницей хранится лапоть, который мы вытаскиваем, когда нужно играть. Все становятся в кружок и начинают этот самый лапоть бить изо всей силы ногами, чтобы вышибить из круга. А в середине стоит один, кто ловит лапоть. Если поймал, может становиться на место того, кто последний ударил. Вот мы играли-играли, лапоть летал аэропланом, как вдруг я наподдал, лапоть вылетел из круга — и прямо по лицу Зинаидище; она в это время входила в зал. Вот она обозлилась-то! Сейчас же топнула ногой, это у нее такая привычка, и кричит:
— Прошу перестать! Кто это сделал? — Все замолчали. Тут она и давай говорить жалкие слова: — Я думала, что у нас в школе еще поддерживается это правило, что виновный сознается сам и что если он не сознается, — значит, трус… — и тому подобное.
Я не выдержал и спрашиваю:
— Конечно, виновный должен сознаться, только в чем же он виноват?
— А виноват в том, — ответила Зинаидища, — что позволяет себе слишком резкие движения и не считается с возможностью всяких повреждений.