(Пер. Н. Джин)

ПЕСНЯ О ЖИЗНИ

Жизнь — дерьмо.Дерьмо на роликах.Посильней держись ты только.Посильней.Не брыкайся, помни круто:жизнь — дерьмо, сучьё, паскуда,жизнь — не шёлковое поле.Сволочь — жизнь.И крепчай, как крепок камень,и не ной, как ноет мамин, —только хруст зубов да скрежетчтобы — коли колит, режетжизнь.Нету времени, поверь,для затянутых потерь:кровь от раны ножевой сохнет быстро.Нету времени для словили вздохов, если вновьшум да гам, переполохподнимают все, кто… — ох,плохо, плохо, мол, живёшь!Все, кто… близко.Погляди — гурьбой ползутв кровеносный твой сосуд.Подожди — устроят суд,разнесут, и в свой хомутзапрягут. Не дура жизнь, — плут.Где любовничек?Он тут,но отсутствует: приютищет в сиськах баламут,а не блуд.Он устал от старой плоти?!Пусть сбежит — ни слова против!Так и водится в природе:всё, что надоело вроде —вон!Он, как все, сбежит далече.Ну и пусть! Держись покрепче!И пригнись! И стисни зубы!Будешь хныкать хоть и глухо, —не рассчитывай на ухохоть какое! Что? Покояхочется? Играй героя!И к тебе сбегутся — любо! —как к младенцу душегубы!Ух!Никому уже не режетслух, что жизнь — блядюра! Режеговорят о душах. Только — факт!Никому уже не нужентот, кто душу — да наружу,нужен тот, кто не нарушит такт.Жизнь — дерьмо и блядь на роликах,но на длинных на иголкахсмотришься ты, смотришься ты — ух!Цок и цок, и снова цок! Прямо — не наискосок!Западает, замирает дух!Смотришься ты — хоть куда!Это правда — да и да!И любить умела ж иногда!Но и это ни к чему,если цоку твоемубыло оборваться под петлёй.Затянула ты стежокна петле. Ещё шажок.И потуже. И потом слезойпоперхнулась, но, скрепясь,скрипнула зубами раз,и — открылась рана, прорваласькровь. Но боль с тобой вдвоёмв выкрике твоём немомпропадает: «Жизнь — дерьмо!»

(Пер. Н. Джин)

РАЗОЧАРОВАНИЕ

Противнее всего что есть — есть времени движение.Не потому, что время, как положено, тебя меняет,но потому, что не меняется вокруг ничто.Не стоит, впрочем, этим обобщением прельщаться:лицо твоё в его овале перестало умещаться.Но от зеркал тебя отвадит мельтешениеединоликих лиц, похерив побуждениедоискиваться счастья, размножаться.Ты выкажешь презрение к немуи станешь повторять: «К чему?!»Октавой ниже жизнь — какая есть — влачится…Твоё «К чему?» — не проявленье вкуса, не частицапремудрости, а признак неготовности к движениямизлишним, недоверия к ненаступившим дням,страдающим амнезией, не ведающим срамминувших дней слепого повторения.А посему не смей роптать, что сущее — беда и горе:любое будущее в наших мыслит категориях,и жизнь — жиров нажитых и часов прожитых накопление.Ещё, должно быть, времени движениеповинно в том, что исчезает боль, —точней, о боли представление,а вместе с ним и сострадания умение.Теперь уже, когда троится нольв обозначеньи наступающего века,легко твердить: у нас, у человеков,не получилось вновь ни поперёк, ни вдоль…При этом не моргнёт у нас и векотеперь — в отличие от «до» —а если вдруг продавится слеза,то, значит, гарь разъела нам глазана этих берегах, где богу с взором мглистым,избравшему терновый путь креста,на вид поставили придурка мускулистого:подняли не на крест, — на пъедестал;и где на Магдалину — презирая, свысока —глядят сисястые «хранительницы очага».Не сокрушаться надо, — сокрушать!До самых до корней! Чтоб не собрать!А что до тех, до красных берегов,дорвавшихся до воли молодцов, —они за тридцать в серебре литых кусковотдали пастбища под золотых тельцов,под царство оскоплённых удальцов.И делать нечего: сиди.Лицо, ладонью подперев, тверди:«Всё просто… Тихо… И не светит впереди…»Не потому, что к этому пришло опять и снова,а потому, что нет и не было иного.И жди. Конца сомненьям жди,чтоб пусто стало на душе и чтоб — ни зги,иначе пулю и себе, и всем вокруг — в мозги.А если человек любимый попытается слегкаутешить: «Стань добрей и помолись!» —то попытайся и сама от гневного плевкасдержаться. Или просто отвернись.

(Пер. Н. Джин)