— Чё молчишь-то? Подаришь?

— О чём речь, Мариэтта Власовна, вам-то, да хоть пятьдесят полотен.

— Ну, пятьдесят не пятьдесят, а одну подари. Ты так обещаниями не разбрасывайся.

Пятьдесят! Это, брат, тебе всю оставшуюся жизнь рисовать… А вот и твой конверт.

Она вынула бежевый конверт из хорошей визиточной бумаги, но отдавать его не спешила. Что-то прикидывала в уме старая ведьма. Не знала с чего начать. И начала с главного.

— Вот что, Теодор. Джентльмен этот странноват. Рассматривал тут, ходил пол часа, потом остановился на твоих картинах. Чуть ли не ногтем поколупал. Расспрашивал о тебе, кто да что… ну, я-то понарассказывала.

— Не сомневаюсь, Мариэтта Власовна, это — ваш конёк — преподнести!

— А ты тут мне не льсти! Ну, если только чуть-чуть. Ладно. Дальше. Он, значит и говорит, а, мол, нет ли у вас ещё его работ? Я провела сюда, показала. С этой он и начал. Вижу — хочет купить, будет покупать. А я-то цены и не знаю! Ты ж её подарил. Не оценивали мы с тобой её…

— Ну что ж, Мариэтта Власовна, — уже более холодно проговорил художник. — Действительно, цену моего вам подарка мы с вами не обсуждали. Да и какая цена может быть у подарка? Это же так, от души. Раз я её вам подарил, то это теперь — ваша собственность, так? А коль ваша собственность, так и зачем же вы мне рассказываете про её судьбу? Это, извините, теперь ваше личное дело. Увольте, поступайте как знаете.

Теодор не был «интеллигентен до идиотизма».

Просто он сам не любил попадать в неловкие ситуации, и не любил когда кто-то рядом в них попадал. Именно поэтому он не смотрел «комедии положений», в которых люди-персонажи не вылезали из этаких «положений». Он сейчас хотел одного: самолично, быстро, снять ношу с плеч Мариэтты и успокоить её, заверив в том, что её подлый поступок вовсе не подл, что это бывает сплошь и рядом, и обычное дело.

Правда не бывает одна, к одной и той же ситуации можно найти сто правд, и каждая в отдельности останется внутри себя — правдой. Он сейчас выбрал такую. Пусть себе в ущерб, но, со стороны этой правды — он ведь подарил-таки картину, и теперь эта картина не его, так какого рожна?

— Ты не ерепенься, надо же, Иисус выискался! — Мариэтта пошла зеленоватыми пятнами от негодования. — Что моё, я и сама знаю. А коль от тебя новую работу прошу, значит эту, проданную, считаю за товар. Понял, нет? В благородных играй в другом месте и бабку не обижай. Ишь, что удумал, чёрт, Мариэтта никогда подарков не продавала, надо это знать, а не сопли тут распускать!

— Полно те, Мариэтта Власовна, — потерялся Теодор, вот тебе бабушка и Юрьев день.

Нифига себе. — Отчего не играть в благородных? Вы — знатная дама, я — художник, кому ж ещё быть благородным?

Эта нелепая тирада несколько успокоила Мариэтту, пятна прошли, кожа приняла свой естественный цвет пудры. Она расплылась в кресле и зарделась румянцем польщённости. Слова Теодора звучали для неё убедительно.

— Ну, ладно, действительно, чего это я взбеленилась? Такой галантный кавалер у меня тут сидит, рассыпается в любезностях, а я ни ухом ни рылом в его куртуазности… прости, дорогой.

М-да, умела Мариэтта грациозно выйти из идиотской ситуации. Именно поэтому и в бизнесе преуспела. Чёрт их разберёшь, этих людей! В самой одноклеточной амёбе живёт лорд, и в каждом лорде не спит амёба. И неизвестно, в какой момент из кого что вылезет.

— Ну, стало быть, я о картине, которая… отсюда, — Мариэтта улыбалась всеми своими фарфоровыми зубами как ни в чём ни бывало. — Теодор, я, признаться не поняла её ценность. Уж очень она отличается от всего, что ты рисуешь. Э… прости, пишешь, конечно же — пишешь! На мой взгляд, очень печальное полотно, если не сказать зловещее. Может, потому и подарил, что не жалко было? -…

— Шучу, теперь — шучу. Понимаю, это, видимо, какое-то твоё настроение души было.

Но, я это и использовала. Джентльмен этот очень ей заинтересовался, вот я и наговорила, что эти картины ты не продаёшь, что б цену поднять, понимаешь? Да что ты молчишь всё время?

А что тут было говорить?

Теодор потерял дар речи, когда Мариэтта заикнулась про Серию. Ей-то откуда знать?

Или интуиция? Или просто к слову пришлось? Одно из миллиона.

— Ну так вот, — не нуждаясь в репликах собеседника продолжала дама. — В итоге я загнала ему полотно по тройной цене от тех двух твоих. А, кстати, те две он уже так купил, прицепом, что ли… или из вежливости, я не поняла. Но это и не важно!

А, каково?

Разумеется, Теодор рассыпался в благодарных комплиментах. Они ещё немного пожеманились, затем продавец рассчиталась с поставщиком, и последний поспешил ретироваться. Мариэтта сунула в карман пиджака Теодору визитку.

— Вот его визитка. Он очень просил тебя ему звякнуть. Советую уважить.

— Ну, я…

— А ты не якай, позвони, от тебя не убудет. Всё, что само плывёт в руки — надо брать, а уж потом разберёшься, надо оно тебе или нет. Он сначала спросил твои координаты, но я не дура, мало ли что — «проф. тайна», говорю. Тогда он визитку дал для тебя. Позвони, чую, что верняк, ты уж меня послушай, дело говорю.

Теодор ещё раз поблагодарил благодетельницу и отбыл, наконец, восвояси.

Глава 4

Почему после таких событий, даже неся в кармане сумму, о которой несколько лет назад и представления не имел, выходишь на улицу с ощущением, что тебя оплевали?

Очень хочется воды. Вымыться. Сейчас бы почуять носом запах речки, осоки, ивы над водой… да с разбегу в воду, с малюсенького покосившегося мостика. И долго не выныривать, разглядывая в мутности реки её сокровища — ил и камни… Почему детство даётся один раз, и именно тогда, когда не можешь этого оценить? «Знал бы, кто всё так придумал, сам бы его здесь задушил…» Хорошая песня, правильная.

Именно так. Ибо — нелепо всё. Наши, художники, рассказывали, что где-то появился чуть ли не Город Мастеров, что там живут и заправляют всем творческие люди. Что создали царство искусства в одном, отдельно взятом маленьком городке… врут, наверное. Или мечтают. Утопия, что с неё взять… Однако, как хочется верить, что где-то это есть, чёрт побери, как хочется верить.

Но надо жить здесь, на земле, а не во сне и мечтах.

А здесь скучно. Здесь невыносимая тоска. Не дай Бог мне состариться и превратиться в немощного жалкого старичка… Никогда не видел ничего унизительнее.

Прожить жизнь, стараться быть полезным, если не незаменимым, класть на алтарь жизни все силы, все возможности, самую жизнь, наконец… и именно в конце этой жизни получить в награду разбитое, дряблое тело, не способное больше ни к чему.

Кошмар. Вот, спасибо тому, «кто всё так придумал». Сволочи. Я нарисую это. Дождь.

Должен быть дождь. Много-много дождя. Сезон дождей, долгий, затяжной. Падающая вода. Боги!!!.. где ручка??! Карандаш?! Шпагу мне! Но, подойдёт и карандаш, падающая вода… вода… плачет… один… в каменных джунглях…я… причём тут я… зеркала, много луж — зеркал с отражением одиночества… много, очень много одиночества… день? Это день или ночь? Это между днём и ночью… это дождь, сезон дождей, всё перемешалось, кто скажет, день или ночь?

«СЕЗОН ДОЖДЕЙ»

Что это? Падающая вода или просто плачетто, что должно стать явью и никак не станет?Я опять один.Я буду вместе, но лишь для тогочтобы снова ощутить, что… я один.И услышать падающую воду…И услышать падающую воду — в сезон дождей. Всё.Что это?Просто наступил сезон дождей.Ведь в джунглях обязателен сезон дождей.С падающей водой…при чем тут я?Что это? Что это?Была ли ночь,полная отчаяния ухода снов?Полная невидимой луны, заблудившейся в облаках,будто в искривленных бровях,словно в нависших зеркалах,плачущих сезоном дождей…Был ли день?Я не видел как он наступил.Не заметил как он прошёл.Только дождь — и всё…Был ли я? Ну, конечно был, иначе кто жевдыхал испаренья земли.Кто же так понимал обречённость воды?Это был я…это я…был.Я оделся в кричащий фальцет.Я пачкаю дымом небо этой Земли..Но пытаюсь попасть в унисонс сезоном дождей как с собой…Где я? Где сон? Где утро, где ночь, где день?Почему сезон дождей и разве это покой?В скользком потоке идти босиком…Я держу откровенье в руках, разжимаю ладонь:на пальцах две капли и сотни линий,Тайна как память близка и похожа на сон.Тайна всегда похожа на сонЯ не иду ни вперед, ни назади вещаю как слепой корольв замке сезона дождей,в стране сезона дождей,на планете сезона дождей,Я вещаю иной сезон, может быть,похожий на сон.Но, иной…