Пророк будущего

Угнетаемый насилиемЧерни дикой и тупой,Он питался сухожилиемИ яичной скорлупой.Из кулей рогожных мантиюОн себе соорудилИ всецело в некромантиюУм и сердце погрузил.Со стихиями надзвезднымиОн в сношение вступал,Проводил он дни над безднамиИ в болотах ночевал.А когда порой в селениеОн задумчиво входил,Всех собак в недоумениеОбраз дивный приводил.Но, органами правительстваБыв без вида обретен,Тотчас он на место жительстваПо этапу водворен.[21]

Видение

Сочинено в состоянии натурального гипноза

По небу полуночи лодка плывет,А в лодке младенец кричит и зовет.Младенец, младенец, куда ты плывешь?О чем ты тоскуешь? Кого ты зовешь?Напрасно, напрасно! Никто не придет...А лодка, качаясь, всё дальше плывет,И звезды мигают, и месяц большойС улыбкою странной бежит за ладьей...А тучи в лохмотьях томятся кругом...Боюсь я, не кончится это добром!

Таинственный пономарь

Баллада

Двенадцать лет граф Адальберт фон КраниВестей не шлет;Быть может, труп его на поле браниУже гниет?..Графиня Юлия тоскует в божьем храме,Как тень бледна;Но вдруг взглянула грустными очами —И смущена.Кругом весь храм в лучах зари пылает,Блестит алтарь;Священник тихо мессу совершает,С ним пономарь.Графини взгляд весьма обеспокоенПономарем:Он так хорош, и стан его так строенПод стихарем...Обедня кончена, и панихида спета;Они – вдвоем,И их уносит графская каретаК графине в дом.Вошли. Он мрачен, не промолвит слова.К нему она:«Скажи, зачем ты так глядишь сурово?Я смущена...Я женщина без разума и воли,А враг силен...Граф Адальберт уж не вернется боле...»– «Верррнулся он!Он беззаконной отомстит супруге!»Долой стихарь!Пред нею рыцарь в шлеме и кольчуге, —Не пономарь.«Узнай, я граф,– граф Адальберт фон Крани;Чтоб испытать,Верна ль ты мне, бежал я с поля брани —Верст тысяч пять...»Она: «Ах, милый, как ты изменилсяВ двенадцать лет!Зачем, зачем ты раньше не открылся?»Он ей в ответ:«Молчи! Служить я обречен без срокаВ пономарях...»Сказал. Исчез. Потрясена глубоко,Она в слезах...Прошли года. Граф в храме честно служитДва раза в день;Графиня Юлия всё по супруге тужит,Бледна как тень,—Но не о том, что сгиб он в поле брани,А лишь о том,Что сделался граф Адальберт фон КраниПономарем.

Осенняя прогулка рыцаря Ральфа

Полубаллада

Рыцарь Ральф, женой своеюОпозоренный, на шеюНавязал себе, бледнея,Шарф большой,И из жениной уборной, Взяв под мышку зонтик черный,Устремился он проворноВ лес глухой.Ветер дул, уныло воя;Зонт раскрыв над головою,Неизвестною тропоюРыцарь шел.Сучья голые чернели,Листья желтые летели,Рыцарь Ральф шел еле-еле,Рыцарь Ральф в душе и телеОщущал озноб.Ревматические болиПобеждают силу воли,И, пройдя версту иль боле,Рыцарь молвил: «Стоп».Повернул назад и скоро,Выйдя из глухого бора,Очутился у забораЗамка своего.Обессилен, безоружен,Весь промочен и простужен,Рыцарь молча сел за ужин,С ним жена его.«Рыцарь Ральф! – она сказала. —Я Вас нонче не узнала,Я такого не видалаШарфа никогда».«Этот шарф был очень нужен,—Молвил рыцарь Ральф, сконфужен,—Без него б я был простуженРаз и навсегда».

Полигам и пчелы

Басня

В одной стране помещик-полигамИмел пятнадцать жен, которые ужасноДруг с другом ссорились и поднимали гам.Все средства он употреблял напрасно,Чтоб в разум их привесть, но наконец прекрасныйВдруг способ изобрел:Взяв пчельника Антипа,Он в сад его привелИ говорит: «Вот липа!И не одна, – здесь много лип;Вон розан там – а тут, гляди, Антип!—Сколь много сладостных жасминов и сиреней,Сбирать свой мед без всяких затрудненийЗдесь пчелы, думаю, могли б...Итак, Антип, скажу я толком:Я буду чрезвычайно рад,Когда внушишь своим ты пчелкам,Чтобы они в прекрасный этот садЗа взятками с цветов летели».Антип от старости ходил уж еле-еле,Но все-таки на пчельник поспешил(Хоть пчельник сам, на пчельнике он жил),И пчелам там не без труда внушилПомещика прекрасную идею;А тот немедленно лакеюВелел весь мед собратьИ, разложив в пятнадцать чаш, податьПятнадцати супругам,Которые в тот день чуть не дрались друг с другом.Наш Полигам мечтал, что мед,Быть может, ссоры их уймет;Но жены хоть не бросили ругаться,Однако же от меду отказатьсяИз них не захотела ни одна._________Мораль сей басни не совсем ясна,Но, может быть, читатель, в час досугаПрочтя ее, постигнет вдруг,Что для него одна супругаПриятней множества супруг.вернуться

21

Не скрою от читателя, что цель моего «Пророка»– восполнить или, так сказать, завершить соответствующие стихотворения Пушкина и Лермонтова. Пушкин представляет нам пророка чисто библейского, пророка времен давно минувших, когда, с одной стороны, прилетали серафимы, а, с другой стороны, анатомия, находясь в младенчестве, не препятствовала вырывать у человека язык и сердце и заменять их змеиным жалом и горячим углем, причиняя этим пациенту лишь краткий обморок. Пророк Лермонтова, напротив, есть пророк настоящего, носитель гражданской скорби, протестующий против нравственного упадка общественной среды и ею натурально изгоняемый. Согласно духу современности, в стихотворении Лермонтова нет почти ничего сверхъестественного, ибо хотя и упомянуто, что в пустыне пророка слушали звезды, но отнюдь не говорится, чтобы они отвечали ему членораздельными звуками. Мой пророк, наконец, есть пророк будущего (которое, может быть, уже становится настоящим), в нем противоречие с окружающею общественной средой доходит до полной несоизмеримости. Впрочем, я прямо продолжаю Лермонтова, как и он продолжал Пушкина. Но так как в правильном развитии всякого сюжета третий момент всегда заключает в себе некоторое соединение или синтез двух предшествовавших, то читатель не удивится, найдя в моем, третьем пророке, мистический характер, импонирующий нам в пророке Пушкина, в сочетании с живыми чертами современности, привлекающими нас в пророке Лермонтова. Но пусть дело говорит за себя.