На кладбище

Я лежу себе на гробовой плите,Я смотрю, как ходят тучи в высоте,Как под ними быстро ласточки летятИ на солнце ярко крыльями блестят.Я смотрю, как в ясном небе надо мнойОбнимается зеленый клен с сосной,Как рисуется по дымке облаковПодвижной узор причудливых листов.Я смотрю, как тени длинные растут,Как по небу тихо сумерки плывут,Как летают, лбами стукаясь, жуки,Расставляют в листьях сети пауки...Слышу я, как под могильною плитойКто-то ежится, ворочает землей,Слышу я, как камень точат и скребутИ меня чуть слышным голосом зовут:«Слушай, милый, я давно устал лежать!Дай мне воздухом весенним подышать,Дай мне, милый мой, на белый свет взглянуть,Дай расправить мне придавленную грудь.В царстве мертвых только тишь да темнота,Корни цепкие, да гниль, да мокрота,Очи впавшие засыпаны песком,Череп голый мой источен червяком,Надоела мне безмолвная родня.Ты не ляжешь ли, голубчик, за меня?»Я молчал и только слушал: под плитойДолго стукал костяною головой,Долго корни грыз и землю скреб мертвец,Копошился и притихнул наконец.Я лежал себе на гробовой плите,Я смотрел, как мчались тучи в высоте,Как румяный день на небе догорал,Как на небо бледный месяц выплывал,Как летали, лбами стукаясь, жуки,Как на травы выползали светляки...

«Ходит ветер избочась...»

Ходит ветер избочасьВдоль Невы широкой,Снегом стелет калачиБабы кривобокой.Бьется весело в гранит,Вихри завиваетИ, метелицей гудя,Плачет да рыдает.Под мостами свищет онИ несет с разбегаБелогрудые холмыМолодого снега.Под дровнишки мужикаВсе ухабы сует,Кляче в старые бокаБезотвязно дует.Он за валом крепостнымВоет жалким воемНа соборные часыС их печальным боем:Много близких голосовСлышно в песнях ваших,Сказок муромских лесов,Песен дедов наших!Ходит ветер избочасьВдоль Невы широкой,Снегом стелет калачи Бабы кривобокой.

«Ночь. Темно. Глаза открыты...»

Ночь. Темно. Глаза открыты,И не видят, но глядят;Слышу, жаркие ланитыТонким бархатом скользят.Мягкий волос, набегая,На лице моем лежит,Грудь, тревожная, нагая,У груди моей дрожит.Недошептанные речи,Замиранье жадных рук,Холодеющие плечи...И часов тяжелый стук.

Думы

«Да, я устал, устал, и сердце стеснено...»

Да, я устал, устал, и сердце стеснено!О, если б кончить как-нибудь скорее!Актер, актер... Как глупо, как смешно!И что ни день, то хуже и смешнее!И так меня мучительно гнетутИ мыслей чад, и жажда снов прошедших,И одиночество... Спроси у сумасшедших,Спроси у них – они меня поймут!

«Да, нет сомненья в том, что жизнь идет вперед...»

Да, нет сомненья в том, что жизнь идет впередИ то, что сделано, то сделать было нужно.Шумит, работает, надеется народ;Их мелочь радует, им помнить недосужно...А все же холодно и пусто так кругом,И жизнь свершается каким-то смутным сном,И чуется сквозь шум великого движеньяКакой-то мертвый гнет большого запустенья;Пугает вечный шум безумной толчеиУспехов гибнущих, ненужных начинанийЛюдей, ошибшихся в избрании призваний,Существ, исчезнувших, как на реке струи...Но не обманчиво ль то чувство запустенья?Быть может, устают, как люди, поколенья,И жизнь молчит тогда в каком-то забытьи.Она, родильница, встречает боль слезамиИ ловит бледными, холодными губамиЖивого воздуха ленивые струи,Чтобы, заслышав крик рожденного созданья,Вздохнуть и позабыть все, все свои страданья!

Невменяемость

Есть в земном творении облики незримые,Глазу незаметные, чудеса творящие,Страшно ненавистные, горячо любимые,.Целый мир обманчивый в этот мир вносяВ жизни человеческой, в важные мгновения,Облики незримые вдруг обозначаются,В обаянье подвига, в злобе преступленияНежданно, негаданно духом прозреваются.С ними все незримое видимым становится,В гробовом молчании разговоры слышатся,Что-то небывалое в жизнь вступить готовится,Все основы мыслей, как тростник, колышутся...Человек решается... и в его решенииМир несуществующий в обликах присутствует,Он зовет на подвиги, тянет к преступлениюИ, совсем по-своему вразумив, напутствует...