Мы Запада последние осколки…

Мы Запада последние осколкиВ стране тесовых изб и азиатских вьюг.Удел Овидия влачим мы в нашем доме…– Да будь смелей, я поддержу, старик.И бросил старика. Канал Обводный.Тиха луна, тиха вода над ним.Самоубийца я. Но ветер легким шелкомДо щек дотронулся и отошел звеня.

18 марта 1923

Финский берег

1

Любовь опять томит, весенний запах нежен,Кричала чайкой ночь и билась у окна,Но тело с каждым днем становится все реже,И сквозь него сияет Иордан.И странен ангел мне, дощатый мост ДворцовыйИ голубой, как небо, Петроград,Когда сияет солнце, светят скалы, горыИз тела моего на зимний Летний сад.

2

Двенадцать долгих дней в груди махало сердцеИ стало городом среди Ливийских гор.А он все ходит по Садовой в церковьЛовить мой успокоенный, остекленевший взор.И стало страшно мне сидеть у белых статуй,Вдыхать лазурь и пить вино из лоз,Когда он верит, друг и враг заклятый,Что вновь пойду средь Павловских берез.

3

Но пестрою, но радостной природойИ башнями колоколов не соблазнен.Восток вдыхаю, бой и непогодуПод мякотью шарманочных икон.Шумит Москва, широк прогорклый говорНо помню я александрийский звонОгромных площадей и ангелов янтарных,И петербургских синих пустырей.Тиха луна над голою поляной.Стой, человек в шлафроке! Не дыши!И снова бой румяный и бахвальныйНад насурмленным бархатом реки.

4

И пестрой жизнь моя былаПод небом северным и острым,Где мед хранил металла звон,Где меду медь была подобна.Жизнь нисходила до меня,Как цепь от предков своенравных,Как сановитый ход коня,Как смугломраморные лавры.И вот один среди болот,Покинутый потомками своими,Певец-хранитель город бережетОрлом слепым над бездыханным сыном.

1923

Мы рождены для пышности, для славы…

Мы рождены для пышности, для славы.Для нас судьба угасших родников.О, соловей, сверли о жизни снежнойИ шелк пролей и вспыхивай во мгле.Мы соловьями стали поневоле. Когда нет жизни, петь нам сужденоО городах погибших, о надеждеИ о любви, кипящей, как вино.

4 ноября 1923

Не человек: все отошло, и ясно…

Не человек: все отошло, и ясно,Что жизнь проста. И снова тишина.Далекий серп богатых Гималаев,Среди равнин равнина яНеотделимая. То соберется комом,То лесом изойдет, то прошумит травой.Не человек: ни взмахи волн, ни стоны,Ни грохот волн и отраженье волн.И до утра скрипели скрипки, —Был ярок пир в потухшей стороне.Казалось мне, привстал я человеком,Но ты склонилась облаком ко мне.

Ноябрь 1923

Я воплотил унывный голос ночи…

«Я воплотил унывный голос ночи,«Всех сновидений юности моей.«Мне страшно, друг, я пережил паденье,«И блеск луны и город голубой.«Прости мне зло и ветреные встречи,«И разговор под кущей городской».Вдруг пир горит, друзья подъемлют плечи,Толпою свеч лицо освещено.«Как странно мне, что здесь себя я встретил,«Что сам с собой о сне заговорил».А за окном уже стихает пенье,Простерся день равниной городской.

Хор

«Куда пойдет проснувшийся средь пира,«Толпой друзей любезных освещен?»Но крик горит:«Средь полунощных сборищ«Дыханью рощ напрасно верил я.«Средь очагов, согретых беглым спором,«Средь чуждых мне проходит жизнь моя.«Вы скрылись, дни сладчайших разрушений.«Унылый визг стремящейся зимы«Не возвратит на низкие ступени«Спешащих муз холодные ступни.«Кочевник я среди семейств, спешащих«К безделию. От лавров далеко«Я лиру трогаю размеренней и строже,«Шатер любви простерся широко.«Спи, лира, спи. Уже Мария внемлет,«Своей любви не в силах превозмочь,«И до зари вокруг меня не дремлет«Александрии башенная ночь».

Июль 1923