Это все – кошмар!

Кошмар

Есть в мире демон, с женственным лицом,С когтями львицы, с телом сухопарым;Садится к спящим он, согнут кольцом,На грудь, и мы – зовем его Кошмаром.Он давит нас, и вот, в тяжелом сне,Черед видений сумрачных проходит;Дыханье стеснено, чело в огне,И судорога тщетно пальцы сводит.Нам грезится ужасных ликов ряд:Смеются дьяволы над всем заветным,Терзают близких, алтари сквернятИ стонам вторят хохотом ответным.Нельзя бороться и бежать нет сил:Оковы на ногах и руки в путах,Повсюду вскрыты пропасти могил...Блестят из мглы орудья пыток лютых...И вдруг мы вспомним: это все – кошмар!Рукой свободной призраков коснемся...Все сгинет вмиг, исчезнут страхи чар,И мы, дрожа от радости, – проснемся!

Затравленный зверь

Олень затравленный напрасно взор молящийОбводит вкруг, дыша прерывно, – смерть везде;Собаки рвутся вслед, сверкают ружья в чаще...И зверь, ища пути, бросается к воде.Плывет, глотая пар, а сзади слышит глухоЛай, крики, зов рогов; пес беспощадный, вновьВрага догнав, ему вонзает зубы в ухо...Окрасив зыбь реки, струей стекает кровь.А лес кругом стоит роскошен, как бывало;Меж камней и коряг, журча, бежит ручей;Круг солнечный, горя торжественно и ало,Сквозь изумруд ветвей кидает сноп лучей.Слабея, смотрит зверь вверх, в небеса, откудаЛилось тепло, и дождь, и свежесть вешних бура;Защита с высоты не явится ли? ЧудоНе совершится ль? – Нет! Пуста, нема лазурь.И стону слабому уже не вторит эхо...Сквозь радугу слезы так странны берега...Но всюду – взвизг собак, гром криков, гулы смеха,И, кроя все, поют охотничьи рога!

16 февраля 1918

Библиотеки

Власть, времени сильней, затаенаВ рядах страниц, на полках библиотек:Пылая факелом во мгле, онаПорой язвит, как ядовитый дротик.В былых столетьях чей-то ум зажегСверканье, – и оно доныне светит!Иль жилы тетивы напрячь возмог, —И в ту же цель стрела поныне метит! Мы дышим светом отжитых веков,Вскрывающих пред нами даль дороги,Повсюду отблеск вдохновенных слов, —То солнце дня, то месяц сребророгий!Но нам дороже золотой колчан,Певучих стрел, завещанный в страницах,Оружие для всех времен и стран,На всех путях, на всех земных границах.Во мгле, куда суд жизни не достиг,Где тени лжи извилисты и зыбки, —Там дротик мстительный бессмертных книг,Веками изощрен, бьет без ошибки.

1917

Наутро после шабаша

Чу! под окошком звенят колокольчики,Белые, синие, разных оправ;Листья ольхи завиваются в кольчики,Запахи веют с обрызганных трав;Солнце ко мне проникает приветливоДлинным лучом, между ставень, сквозь щель;Где-то гудит, осторожно и сметливо,К сладким цветам подлетающий шмель;Все так знакомо... И песня не новаяСладко ласкает: «Ты дома, дитя!»То напевает мне печь изразцовая,Вторят ей стены, смеясь и шутя.В теле – истома. Я дома! Давно ли яДерзко плясала, раздета, в кругу!...В душу нисходит опять меланхолия.Нет! жизнью мирной я жить не могу!

1919

Из наблюдений

Меж лун искусственных – луна,Вися на небе, в перспективе,Вздымается, робка, бледнаИ с каждым мигом боязливей.Внизу, как буйственный бурун,Прибой людей и экипажей,И наглое блистанье лун,Вдоль улиц выставленных стражей;Таксованных прелестниц смех,Сухое грассованье франтов,Боа неимоверных мехИ перебои шляп и бантов;В гостиницах белеет рядОконный, – комнаты, где двоеПародию любви творят,Пороча таинство ночное...А там, вверху, несмелых звездЧуть-чуть зубчатый свет – белеет;Туман, как туника невест,Кой-где разорванная, веет.И та ж безмолвная луна,Свидетельница жертв Ашере,Висит, глядя, робка, бледна,На буйства в оскверненном сквере!

Октябрь 1917