К финскому народу

Упорный, упрямый, угрюмый,Под соснами взросший народ!Их шум подсказал тебе думы,Их шум в твоих песнях живет.Спокойный, суровый, могучий,Как древний родимый гранит!Твой дух, словно зимние тучи,Не громы, но вьюги таит.Меж камней, то мшистых, то голых,Взлюбил ты прозрачность озер:Ты вскормлен в работах тяжелых,Но кроток и ясен твой взор.Весь цельный, как камень огромный,Единою грудью дыша, —Дорогой жестокой и темнойТы шел, сквозь века, не спеша;Но песни свои, как святыни,Хранил – и певучий язык,И миру являешь ты нынеВсе тот же, все прежний свой лик.В нужде и в труде терпеливый, —Моряк, земледел, дровосек, —На камнях взлелеял ты нивы,Вражду одолел своих рек;С природой борясь, крепкогрудый,Все трудности встретить готов, —Воздвиг на гранитах причудыСуровых своих городов.И рифмы, и кисти, и струныТеперь покорились тебе.Ты, смелый, ты, мощный, ты, юный,Бросаешь свой вызов судьбе.Стой твердо, народ непреклонный!Недаром меж скал ты возрос:Ты мало ли грудью стесненнойМетелей неистовых снес!Стой твердо! Кто с гневом природыВеками бороться умел, —Тот выживет трудные годы,Тот выйдет из всякой невзгоды,Как прежде, и силен и цел!

Август 1910

К моей стране

Моя страна! Ты доказала И мне и всем, что дух твой жив,Когда, почуяв в теле жало,Ты заметалась, застонала,Вся – исступленье, вся – порыв!О, страшен был твой недвижимый,На смерть похожий, черный сон!Но вдруг пронесся гул Цусимы,Ты задрожала вся, и мнимыйМертвец был громом пробужден.Нет, не позор бесправной доли,Не зов непризванных вождей,Но жгучий стыд, но ярость болиТебя метнули к новой волеИ дали мощь руке твоей!И как недужному, сквозь бреды,Порой мелькают имена, —Ты вспомнила восторг победы,И то, о чем сказали деды:Что ты великой быть – должна!Пусть ветры вновь оледенилиРазбег апрельский бурных рек:Их жизнь – во временной могиле,Мы смеем верить скрытой силе,Ждать мая, мая в этот век!

1911

Для всех

Альбом походит на кладбище,

Для всех открытое жилище.

Е. Баратынский

Памяти В. Ф. Комиссаржевской

Как Мелизанда, и ты уронила корону в глубокий родник,Плакала долго, напрасно клонила над влагой прозрачнойсвой лик.Встретил в лесу тебя рыцарь суровый, пути потерявшийловец.Странницей грустной нежданно пленился, другой тебеподал венец.В замок угрюмый, старинный, старинный он ввел, какцарицу, тебя,Чтил он твой взор и твой голос певучий, тебе поклонялся,любя.Но ты бежала от всех поклонений, с тоской о чудесном,ином...Кто же сразил тебя ночью, жестокий, тяжелым и острыммечом!Рыцарь суровый, над телом погибшей и руки ломай, ирыдай!Верим мы все, что открыт Мелизанде желанныйи радостный рай.

1910

К. Д. Бальмонту

Как прежде, мы вдвоем, в ночном кафе. За входомКружит огни Париж, своим весельем пьян.Смотрю на облик твой; стараюсь год за годомВсе разгадать, найти рубцы от свежих ран.И ты мне кажешься суровым мореходом,Тех лучших дней, когда звал к далям Магеллан,Предавшим гордый дух безвестностям и водам,Узнавшим, что таит для верных океан.Я разгадать хочу, в лучах какой лазури,Вдали от наших стран, искал ты береговПогибших Атлантид и призрачных Лемурий,Какие тайны спят во тьме твоих зрачков...Но чтобы выразить, что в этом лике ново,Ни ты, ни я, никто еще не знает слова!

1909

Париж

Признание

Моя дорога – дорога бури,Моя дорога – дорога тьмы.Ты любишь кроткий блеск лазури,Ты любишь ясность, – и вместе мы!Ах, как прекрасно, под сенью ясной,Следить мельканье всех облаков!Но что-то манит к тьме опасной, —Над бездной сладок соблазнов зов.Смежая веки, иду над бездной,И дьявол шепчет: «Эй, поскользнись!»А над тобою славой звезднойСияет вечность, сверкает высь,Я, как лунатик, люблю качатьсяНад темным краем, на высоте...Но есть блаженство – возвращаться,Как к лучшей цели, к былой мечте.О если б снова, без слез, без слова,Меня ждала ты, тиха, ясна!И нас простора голубогоВновь грела ясность и глубина!Я – твой, как прежде, я – твой вовекиДомой вернувшись из чуждых стран...Но, покоряясь Року, рекиДолжны стремиться в свой океан.