Паркеру[523] Мой Паркер, бумага, перо и чернила были изобретены, чтобы писать. А свободные руки, у которых нет занятий, — писать письма. По такой причине, уважая твою проверенную любовь, Если я не напишу тебе о новостях, ты вправе рассердиться и упрекнуть мое перо. Итак, судьба оттолкнула мой корабль от берега И заставила меня искать иное царство, невиданное до поры. Поведение людей я буду описывать И другие стороны их частной жизни — все то, что странно для нас. Русские люди полнотелы, Большинство имеет животы, скрывающие талии[524], С плоскими головами и лицами, ничего не выражающими, Но коричневыми из-за близости очага и воздействия воздуха. У них есть обычай обривать или стричь волосы На голове. Никто не носит в этой стране вьющихся локонов, Кроме тех, кто имеет нерасположение от господина своего. Тогда он больше не обрезает свои волосы, пока его не простят. Точный знак узнать, кто попал в немилость, Для каждого, кто видит его, — посмотреть на его голову и сказать: «Это он». И все это время он позволяет волосам расти, И никто не смеет из опасения за свою жизнь выказать ему расположение[525]. Одежда их невесела и неприятна для глаз. Шапка возвышается над головой, она торчит очень высоко. Колпак[526] называют они ее. Они совсем не носят брыжи. Знать имеет воротники, украшенные жемчугом, рубашка[527]называют. У русских длинные рубахи, они их вышивают по низу И на рукавах цветными шелками на ширину более двух дюймов. Поверх рубахи надевают одежду-жакет Под названьем однорядка[528]; вокруг толстой талии завязывают Свои портки[529], на место славных бриджей. Одежда вся из льна, нет никаких вариантов. Пару вязаных носков, чтоб сохранить тепло, Вместе с башмаками носят в России; их каблуки подбиты Пластинками железа, а носок заострен. Поверх всего надевается шуба[530] меховая, так ходят русские. Пуговицы на шубе — по положению: У кого из шелка и серебра, а у беднейших Нет вовсе шуб, они носят большие одеяния, Закрывающие их до икр, которые зовутся армяк[531] — Так одеваются у русских[532]. Богатый ездит верхом От места к месту, его слуга, следуя за ним, бежит рядом. Казак[533] носит свой войлок, предохраняющий от дождя. Их уздечки не столь нарядны, а седла и совсем просты. Удил нет, а только везде уздечки, седла сделаны из березы. Они сильно напоминают шотландские седла, Имеются на них широкие попоны, хранящие колени От лошадиного пота; подстилки стелют намного длиннее И шире наших. Они используют во время войн короткие стремена. Так, когда русского преследует жестокий враг, Он ускачет прочь и, неожиданно повернувшись, поражает со его из лука[534]. Я бы не смог так изогнуться в седле, как он, Да к тому же и поразить врага, который его преследует. Их луки очень коротки, сильно напоминают турецкие, Они сделаны из сухожилий и березы очень ловко. Маленькие стрелы с острыми наконечниками бывают беспощадны, как молнии. Пущенные из этих луков, они не дадут спастись[535]. Они редко подковывают лошадей, если только не используют их Как почтовых по зимним дорогам. Тогда, чтобы они не скользили, Они подковывают их тонкими подковами[536] с шипами и едут. Лошади в этой стране хорошо проходят 80 верст[537] в день И все без шпор. Однажды их пришпорят, и они скачут. Но если они не едут, то русский вынет кнут И бьет их по ребрам. Хотя все они обуты в сапоги. Но во всей стране ты не увидишь пары шпор. Обычная игра здесь — шахматы, простейшее желание Делать шах и мат, практикой достигли они искусности [в игре][538]. Еще они играют в кости, как кутилы; самые бедные жулики Сядут даже в открытом поле, чтобы обыграть. Их игральные кости очень маленькие, наподобие таких же, Какие мы имеем. Он их поднимет, бросит через большой палец, Но не трясет ни йоты; они подозрительны в игре, И все же, я полагаю, у них отсутствует искусство, свойственное этой игре. За игрой, если нет серебра, в ход пойдут седла, лошади и все, Любая другая вещь идет за серебро, хотя бы и за ничтожную цену[539]. Так как ты любишь играть, друг Паркер, поэтому Я желаю тебе поскорее утомиться, проводя в игре целые дни.

Шахматные фигуры XVI в. ручной и токарной работы.

Но ты мне кажешься лучше сейчас, вдали от дома, я знаю, Ты не захочешь бездельничать долго среди таких невежд. Итак, судите сами, друзья, какую мы имели жизнь, Что около морозного полюса мы были бы рады проводить тяжкие дни, Чем на такой дикой земле, где законы не властны, Но все зависит от воли короля — убить или помиловать, И это — без всякой причины; на все то воля божья[540]. Но какое дело нам до королей? Не следует трогать святых. Постигни остальное сам и подумай, какую жизнь они ведут, Там, где страсть является законом, где подданные живут в постоянном страхе, Где лучшие сословия не имеют надежной гарантии В сохранности земель, жизней, а неимущие расплачиваются кровью. Все пошлины идут в распоряжение князя, И весь доход поступает и идет королевской короне[541]. Боже правый! Я вижу, что ты задумался над тем, что я сказал сейчас. Но это правда; нет выбора, и все преклоняются перед волей князя. Так Тарквин правил Римом[542], как ты прекрасно знаешь, И какова была его судьба, я думаю, ты помнишь сам. Где забота о всеобщем благе покоится лишь на подчинении, А страсть является законом, там правление должно со временем прийти в упадок, Необычность этого места такова, что, постоянно видя непонятное, Я все равно не смог бы, был бы не в силах описать каждый частный случай. Холод исключительный, люди грубы, князь полон коварства, Государство столь переполнено монахами, монашками, священством на каждом углу, Женщины развращены, храмы забиты идолами, Оскверняющими то, что должно быть свято, обычаи столь странны, Что, если бы я описал все это, боюсь, мое перо сломалось бы. Короче, я скажу, что никогда не видел государя, который бы так правил, Людей, столь окруженных святыми, но диких и низких. Свирепые ирландцы так же цивилизованы, как эти русские; Трудно сказать, кто лучше из них, и те, и другие кровожадны, грубы и слепы. Если будешь ты мудрым, как твое искусство, и доверишься мне — Живи тихо дома и не жаждай увидеть эти варварские берега. Ничего хорошего не открывается тому, кто ищет и находит не лучшее. Тот народ не узнает лучших гражданских порядков, где господь не дарует свою благодать, И, будучи действительно больны, они заслуживают господней милости, Поскольку ни любовь, ни трепет пред его уверенной десницей Не избавят от мучений тех, кто в тисках Своих грехов ставит на первое место лишь развлечения. Пока, друг Паркер, если ты хочешь лучше узнать русских, Обратись к книге Сигизмунда[543], которая скажет всю правду, Поскольку он долго жил посланником к этому королю, Посланный Поляком, он дает во всех отношениях правдивый рассказ. Ему я рекомендуюсь, облегчив боль своего пера. И, наконец, желаю тебе всего хорошего и снова прощаюсь с тобой. вернуться

523

To Parкеr. O Паркере, адресате этого послания, сведений в литературе нет; в сборнике Турбервилля «Tragical Tales» ему адресовано несколько стихотворений.

вернуться

524

Ср.: «Они подпоясываются отнюдь не по животу, но по бедрам и даже опускают пояс до паха, чтобы живот больше выдавался» (Герберштейн С. С.80).

вернуться

525

Высказывания Турбервилля о том, что волосы «стригут и обривают», и Флетчера — «стригут до самой кожи» (Флетчер Дж. С. 156) — не соответствуют традиционному, известному по миниатюрам того времени, обычаю на Руси стричь волосы «в кружок» (см.: Арциховский А. В. Древнерусские миниатюры как исторический источник. М., 1944; Очерки русской культуры XIII–XV вв. М., 1969. Ч. I: Материальная культура. С. 296). Интереснее указание Турбервилля (достаточно, впрочем, традиционное для записок иностранцев) на то, что попавший в опалу не стрижет волосы.

вернуться

526

Colpacke. О русских головных уборах см.: Арциховский А. В. Указ. соч. С. 100–101.

вернуться

527

Rubasca. Ср.: «Рубашки у всех почти разукрашены около шеи разными цветами; застегивают их запястьями или шариками, серебряными или медными вызолоченными, присоединяя ради украшения жемчуг» (Герберштейн С. С.80). См. также: Очерки русской культуры XIII–XV вв. Ч. I. С. 289–291.

вернуться

528

Onoriadca.

вернуться

529

Portkies.

вернуться

530

Suba, subes.

вернуться

531

Armacha.

вернуться

532

В целом описание одежды русских, данное автором, верно. Неточности проявились в деталях: кроме льна, одежду делали также и из шерстяных тканей; цвета одежды вовсе не были однообразны и «невеселы» (см. об этом: Арциховский А. В. Указ. соч. С. 100; Рабинович М. Г. О древней Москве. С. 278–288; Нахлик А. Ткани Новгорода//МИА. 1963. № 123. С. 230–231; Очерки, I. С. 208).

вернуться

533

Cassacke.

вернуться

534

Ср.: «…седла приспособлены у них с таким расчетом, что всадники могут безо всякого труда поворачиваться во все стороны и натягивать лук» (Герберштейн С. С.76).

вернуться

535

Сообщение Турбервилля о луке и стрелах как общепринятом и притом грозном оружии XVI в. достоверно. Изображения русского воина см.: Герберштейн С. С. 75, 77, 248, 249; Богоявленский С. К. Вооружение русских войск в XVI–XVII вв. // Исторические записки. М., 1938. Кн. 4. С. 259–260; Очерки, I. С. 294, 314–315; Чернов А. В. Вооруженные силы русского государства в XV–XVII вв. М., 1954. С. 31, 52.

вернуться

536

Утверждение автора о малом распространении на Руси в XVI в. подковывания лошадей заимствовано, видимо, у Герберштейна (с. 87). Употребленное Турбервиллем слово «calc» в значении «подкова» соответствует русскому «калка» (подкова) (см.: Словарь русских народных говоров. Л., 1977. Вып. 12. С. 362). О подковах см.: Очерки русской культуры XIII–XV вв. С. 113–114.

вернуться

537

Versts.

вернуться

538

Сообщение о распространении на Руси игры в шахматы подтверждается данными других источников. См. примеч. 10, 25.

вернуться

539

Очень живое у Турбервилля описание игры в кости вполне достоверно и подтверждается как археологическими источниками (см.: Рабинович М. Г. О древней Москве. С. 234–237), так и русскими письменными и изобразительными источниками (см.: Бахрушин C. В. Указ. соч.; Древнерусская миниатюра в собрании Государственного исторического музея. М., 1981. Вып. V: Городская жизнь, миниатюра «Азартные игры»).

вернуться

540

Ср.: «Государь…применяет свою, власть… распоряжаясь беспрепятственно и по своей воле жизнью и имуществом всех…» (Герберштейн С. С. 87). См. также: Флетчер Дж. 1905. С. 38–43.

вернуться

541

В начале XVI в. грамоты великих князей не освобождали от уплаты налогов в казну. См.: Веселовский С. Б. Феодальное землевладение в Северо-Восточной Руси. М.; Л., 1947. С. 138; Каштанов С. М. Социально-политическая история России. М., 1967. С. 12, 243–274; Зимин А. А. Россия на пороге нового времени: (Очерки политической истории России первой трети XVI в.). М., 1972. С. 237–238.

вернуться

542

Тарквин — Тарквиний Гордый (534/533 — 510/509 гг. до н. э.). Согласно римскому преданию последний (седьмой) царь Древнего Рима. Достиг трона убийством Сервия Туллия; его правление отмечено крайними жестокостями, тиранией. Изгнан из Рима в результате восстания.

вернуться

543

Сигизмуид Герберштейн (1486–1566) — имперский посол, побывавший в 1517 и 1526 гг. в России; в одном из этих посольств он выступал как посредник между Россией и Великим княжеством Литовским. Автор «Записок о Московии», популярных у иностранных авторов.