LXI

Людей гнетущую... Он думал: «Боже,Ведь я люблю, люблю еще сильней!..О, где она?.. Люблю кого?.. Кого же?..»Что нет ее, не мог понять Сергей, —Так чувствовал он связь живую с ней.Он углублялся в скорбь, ее измеритьХотел умом, но в смерть не мог поверить,

LХII

Не мог... и даже мысль, что Веры нет,В сознанье не входила... Мягкий светУпал из туч разорванных на море,И море небу ясному в ответЗатрепетало, засмеялось... ГореЗатихло в нем. Он вдруг отдался весьНахлынувшему чувству: «Bера здесь!»

LXIII

Не в душной, темной комнате, а в лонеПрироды вечной, в шорохе листа,В лучах, в дыханье ветра, в небосклонеДуша ее незримо разлита,Как мысль, как свет, как жизнь и красота!Его любовь росла, росла без меры,И все ясней, понятней близость Веры.

LXIV

И каждый луч, и каждая струя,И каждый вздох волны, былинки трепет, —Все, все слилось в один любовный лепет,В одну живую ласку: «Это – я,Всегда с тобою деточка твоя!..»Он отвечал, от счастия рыдая:«Я слышу, слышу, милая, родная!»

LХV

Что было с ним, он сам понять не мог.Перед лицом пустыни молчаливой, Меж скал, у волн шумящих, одинок,Колена преклонил он на песок,Подняв сквозь слезы к небу взор счастливый.«Отец небесный мой…» – шептал СергейЗабытую молитву детских дней.

LXVI

Она – в гробу. Вокруг цветы живые.Открыты окна: падают лучиВесенние на ризы золотые,На дым кадил, на серебро парчи...И тускло пламя восковой свечи.А голубое море ярко блещет,Смеется, дышит, пеной волн трепещет.

LXVII

Среди подснежников, фиалок, роз,Как будто спит она... и прядь волосКолеблет ветерок... и слышно пенье:«Рабу усопшую прими в селеньяБлаженные, Господь, где нет ни слез,Ни воздыханья, ни земной печали…»Слова святые радостью звучали

LXVIII

И прямо к небу уносился дымКадил звенящих, легкий и прозрачный.Сергей взглянул, – она была пред ним,Как будто пред избранником своимНевеста юная в одежде брачной.И с ней тогда он заключил союзНенарушимых клятв и вечных уз...

LXIX

И сделалась любовь великой силой,Всю жизнь согрела теплотой своей, —Он чувствовал, что не изменит ей.И многому страданье научило:Он стал сердечней, проще и добрей.Урок судьбы прошел ему недаром, —Сергей под первым жизненным ударом

LХХ

Окреп душой. И Вера с ним была —Всегда, везде, ревниво берегла,Как будто бы следила нежным взором.И с милой тенью связан договором,Сергей не смел, не мог бы сделать зла,Мучительно боясь ее обидеть,Немой укор в очах ее увидеть.

LXXI

В большой аудитории шумитТолпа студентов... Сквозь морозный инейДерев развесистых в окно глядитС далекою звездою вечер синий.Уж с легким шумом в лампах газ горит...Вошел профессор молодой – и волныТолпы затихли... Все вниманья полны.

LХХII

Он говорил, – и речь его лиласьС волнующей сердца свободной силой,Как будто бы меж ними родиласьГлубокая, невидимая связь, —Он знал, что слово каждое входилоВ их душу молодую глубоко.Ему немного страшно, но легко.

LXXIII

И бесконечно радостно, и ново...Ты в нем героя повести моейУзнал, читатель. Обаяньем словаЛишь потому в толпе царит Сергей,Что сам был молод, сердцем близок ей.Он чувствовал с улыбкой гордой, смелой,Что делал доброе, святое дело.

LXXIV

Но не видал он, радостью объят,Как там в окно из синевы глубокойУпал сквозь иней луч звезды далекой:Он был похож на благодарный взгляд,Когда в нем слезы нежности дрожат, —Мерцающий из бесконечной далиИ полный тихой, сладостной печали.