LIX

Ужель к любви я окажусь способной?Едва ли, – слишком я люблю себя, —О, как люблю! Все лучшее губяВ душе, люблю себя насильно, злобно,И как стыжусь, как мучаюсь, любя...Но чем ему я нравлюсь? Вот загадка.А все-таки любимой быть так сладко...

LX

Чтоб сразу был развенчан мой герой(Я часто наблюдала), мне поройДовольно слова, черточки ничтожной,Во вкусах, в мненьях мелочи пустой,Иль даже в разговоре нотки ложной;Стыдишься вдруг того, кем был так горд;Фальшивый тон – разрушен весь аккорд.

LXI

Когда он мне понравился, – я знала,Что это очень важно, не умом,А сердцем, – долго с жадностью искалаЯ этой черточки фальшивой в нем:В манерах, в мыслях, в голосе – во всем,Искала так внимательно, злорадно —И не нашла... и было мне досадно...

LХII

Люблю ли я его? И нет, и да...Как человека – только иногда,По вечерам, когда любовь сильнееИ как-то ярче... Утром же всегдаМечты спокойней, сердце холоднее;Тогда не человека, не всего, —Люблю в нем только сердце, ум его.

LХIII

Он не простой; он чувствует так сложно, Что я порой совсем теряю нить;Он ищет, роется в душе тревожно,Он не умеет попросту любить;Рассудок может чувство в нем убить.И это страшно мне, и я тоскую,Его любовь к его уму ревную».

LXIV

Она закрыла тихо свой дневник.Уж холод утра в комнату проник,Звезда Авроры дивными огнямиПереливалась ярче над горами;Ответила природа в этот мигНа первый луч денницы безмятежной,Как сонное дитя, улыбкой нежной.

LXV

Почти два месяца прошло с тех пор.У них любовь – все тот же вечный спорЗа первенство; поутру – охлажденьеИ слезы горькие мгновенных ссор,А вечером – восторги примиренья...Счастливцы, не заметили они,Как эти светлые промчались дни.

LXVI

Сбирался теплый дождь; в лесу молчанье;Вечерний отблеск солнца в тучах гас;Поцеловал он Веру в первый раз...«И только-то?..» – шепнуло им сознанье...Так много обещал им этот час,Что каждый, грустью странною волнуем,Разочарован первым поцелуем.

LXVII

Вдруг хлынул дождь из набежавших туч,Но не померк вечерний солнца луч, —Он полон к миру тихого участья,И брызнул ливень, светел и певуч,Как будто все заплакало от счастья.Смешалось солнце с влагой нежных струй,Как с теплыми слезами поцелуй.

LXVIII

Потом, когда они припоминалиТот поцелуй чрез много-много дней,Исполненный таинственной печали,Он был для них чем дальше, тем милей, —Им чудился и аромат полей,И крыши дач Боржома дорогого,И шум веселый ливня золотого.

LXIX

Однажды полдень пламенем дышал;Лесной пожар волнующимся дымомВдали холмы и села облекал;Там, над Курой, в обломках желтых скалВсе онемело в зное нестерпимом;Лишь ящерица быстрая порой,Как изумруд, блеснет в траве сухой.

LXX

Зато свежо – под влажной тенью парка,Где пенится зеленая волнаБоржомки горной, вечно холодна.Сергей, когда бывало слишком жарко,Спускался к ней; здесь мрак и тишина,И в чудный свод, таинственно шумящий,Сплелись чинары, дуб и клен дрожащий.

LXXI

К потоку с нежною мольбой ониПротягивают ветви, словно руки,И говорят: «Помедли, отдохни, —У нас так хорошо; к чему же муки,К чему борьба? Пора уснуть в тени.Куда ты рвешься, плача и тоскуя?..»А он в ответ гремит им, негодуя:

LXXII

«Из недр Кавказа, страшен и суров,Я вырвался; внимая реву бури,Я созерцал рождение громов,И мне ль плениться запахом цветов,И мирным сном, и прелестью лазури!О, нет! Скорей на волю! Жизнь моюЛишь с океаном вечным я солью!»