Перебирать хотя бы в беглом очерке переводы Майкова не входит в круг моей сегодняшней задачи.

Вероятно, ни один русский поэт не заплатил в такой мере, как Майков, дани красоте чужого творчества; его переводы обняли весь поэтический мир, от Гафиза до Бальдура, от Олонецкого сказания до песен Лонгфелло, от Гейне до Апокалипсиса.[123] Они отличаются (я, впрочем, сверял только Гейне, Эсхила,[124] «Слово о полку Игореве», отрывки из Апокалипсиса да «Белорусскую песню»)[125] уважением к составу и форме чужого вдохновения: в этом отношении меня особенно поразила безыменная «Белорусская песня» и «Слово о полку Игореве». Относительно «Кассандры» не могу не выразить удивления по поводу выбора отрывка из трагедии, да еще сокращения этого отрывка. Чуждый драматизма, и привыкший ювелирно отделывать детали, не чувствовал что ли, поэт, что он кощунствует, сокращая трагедию? Апокалипсис переложен почти буквально, и при этом он, кажется, гораздо проще и яснее подлинника, несравненная сила Майкова. Помимо переводов, Майков отзывался на множество художественных явлений старого и нового мира и почтил поэтическим приветом немало славных имен. Шекспир, Жуковский, Крылов, Пушкин, Фет, Полонский не раз и два раза К. Р., Голенищев-Кутузов, Глинка, Айвазовский, Рубинштейн оставили свои имена, связанными с майковской лирикой.[126]

Но в чем же заключались основные поэтические мотивы творчества Майкова? Я отметил три основных.

1) Гармония картины (см. выше). 2) Контрасты: «Ангел и демон» (1841), «Скажи мне, ты любил?» (1844), «Жизнь» (1839), «Двойник» (1844), «Игры» (1846). «Древний Рим» (1845), «Он и она» (1857), «Приданое» (1859), «Анакреон» (1852), «Юношам» (1852), «Весна» (1857), «Здесь весна, как художник уж славной…» (1859), «Весна» (1854), «Инеем снежным» (1866), «Последние язычники» (1857), «Старый дож» (1888), «Поля» (1861), «Бабушка и внучек» (1857), «Упраздненный монастырь» (1860), «Песни» (1860), «Два беса» (1860), «Три смерти» (1852), «Два мира» (1872, 1881), «Пульчинель» (1871), «Княжна» (1877). 3) Власть мечты над душой человека: «Странник» (?), «Клермонтский собор» (1853), «Савонарола» (1851), «Дурочка» (1851), «Пульчинель» (1871), «Кассандра» (1874), «Excelsior» (1881) и Аполлодор Гностик. Для последних лет я бы отметил еще эмоцию беспредельности, не умею лучше назвать.

Остается в заключение коснуться вопроса, который возникает невольно, какого бы мы ни изучали поэта: как относился он к творчеству и не дал ли каких-нибудь разъяснений относительно его извечной тайны?

Я уже говорил об источниках майковского вдохновения, о накоплении впечатлений и их первой фантастической переработке. Еще юношей в 1842 г. Майков писал, что чувствует,

Как стих слагается и прозябают мысли.[127]

Метафора «прозябают» — великолепная метафора и в высшей степени очень характерна для такого органического творчества, как майковское, но моменты в этих двух стихах размещены неверно.

Через 26 лет в одной небольшой пьесе, истинном перле майковской лирики, это выражение мысли прозябают было очень изящно иллюстрировано:

Есть мысли тайные в душевной глубине;Поэт уж в первую минуту их рожденьяВ них чует семена грядущего творенья.Они как будто спят и зреют в тихом сне,И ждут мгновения, чьего-то ждут лишь знака,Удара молнии, чтоб вырваться из мрака…И сходишь к ним порой украдкой и тайком,Стоишь, любуешься таинственным их сном,Как мать, стоящая с заботою безмолвнойНад спящими детьми, в светлице, тайны полной…[128]

Для Майкова вообще очень характерно ботаническое уподобление творчества.

В 1887 г., приветствуя великого князя Константина Константиновича, поэт говорит, что сам Майков уже

Убрал поля, срубил леса,И если новая где заростьОт старых тянется корней,То это — бедные побеги,В которых нет уж прежних днейНи величавости, ни неги…[129]

Метафору из той же области дает он и в одном из стихотворений 1889 г.

Нет! мысль твоя пусть зреет и растет,Лишь в вечное корнями углубляясь…[130]

Поэтическая мысль может, по признанию Майкова, жить в душе поэта очень долго, но, в отличие от обиходной, мимолетной, и вообще нетворческой, она не пропадает:

Ждет вдохновенья много лет,И, вспыхнув вдруг, как бы в ответПризыву свыше — воскресает…[131]

Вдохновение переводит мысль в образ, объективирует и оформляет ее. Для Майкова вдохновение было светом, который извлекает мысль из тумана неопределенности, заменившего глубокую тьму ее зарождения. Характерно, что для Майкова, как созерцателя по преимуществу, т. е. человека, живущего более зрительными, чем слуховыми впечатлениями, вдохновение метафоризируется именно новым светом, а не небесным глаголом, не пророческим гласом, не дыханием божества.

Поэт указывает и на почву, на которой возникает вдохновение: эта почва — страдание.

Нужна, быть может, в сердце ранаИ не одна, — чтобы облечьМысль эту в образ…[132](«Excelsior», XXI)

Про образ, который является поэту в минуту вдохновения, Майков говорит, что это «образ, выстраданный им».

Но что это за страдание? Остается открытым вопросом. Может быть, это естественное чувство недовольства, которое знакомо каждому истинному художнику. Еще в 1845 г. в пьесе «Художник» (I, 126) Майков рисует нам артиста, который забросил кисти, забыл о палитре и красках, проклял Рим и лилово-сребристые горы и ходит, как чумный… Он замыкает свое грациозное стихотворение следующими строками:

Руку, художник! Ты тайну природы постигнешь:Думать будет картина — ты сам, негодуя,Выносил в сердце тяжелую думу.

Или, может быть, страдание вызывается здесь грубым вмешательством действительности, ее назойливыми впечатлениями, которые оскорбляют душу в священные минуты творчества. Или, может быть, разумеются настоящие страдания, которые дают мечте живой лиризм и которые творческая натура утилизирует для своих высоких целей. Важно, во всяком случае, то, что Майков признавал страдания интегрирующим элементом своего поэтического развития и своего творчества:

Все минувшие страданьяВспоминаю я с восторгом,Как ступени, по которым,Восходил я к светлой цели.[133]вернуться

123

…от Гафиза… до Апокалипсиса. — Имеются в виду следующие произведения Майкова: «Из Гафиза» (написано не позже 1874), «Бальдур. Песнь о солнце по сказаниям Скандинавской Эдды» (не позднее 1870), «Сказание о Петре Великом в преданиях Северного края» (1874), «Сон негра» (Из Лонгфелло, 1859), переводы из Гейне, «Из Апокалипсиса» (1868).

вернуться

124

…я… сверял… Эсхила… — Имеется в виду поэма «Кассандра» переложение нескольких сцен из трагедии Эсхила «Агамемнон». Закончено Майковым не позднее 1874 г.

вернуться

125

«Белорусская песня». — Имеются в виду две из семи переведенных Майковым белорусских песен, включенные в Псс. Остальные вошли только в сб. «Поэзия славян» (под редакцией Н. В. Гербеля. СПб., 1871) и были, по всей вероятности, неизвестны Анненскому.

вернуться

126

Шекспир, Жуковский… Рубинштейн оставили свои имена, связанными с Майковской лирикой. — Имеются в виду следующие стихотворения: «Юбилей Шекспира» (1864), «Жуковский» (1883), «Крылов» (1868), «Пушкину» (1880), «Перечитывая Пушкина» (1887), «А. А. Фету в день его 50-летнего юбилея 28 января 1889 г.», цикл из двух стихотворений «Я. П. Полонскому» (1855. 1857) и стихотворение «Я. П. Полонскому. Читано на его пятидесятилетнем юбилее 10 апреля 1887 г.», «Е. и. в. великому князю Константину Константиновичу» (1887) и «К. Р.» («Эти милые две буквы…», 1889). Русскому поэту А. А. Голенищеву-Кутузову (1848–1913), связанному с Майковым многолетними дружескими отношениями, он посвятил стихотворение «Гр. А. А. Голенищеву-Кутузову» (1887). См. также стихотворения «На смерть М. И. Глинки» (1857), «Айвазовскому» (1877), «А. Г. Рубинштейну» (1886) и др.

вернуться

127

Как стих слагается… — «Е. П. М.» (1842).

вернуться

128

Есть мысли тайные в душевной глубине… — первая строка стихотворения без названия (1868).

вернуться

129

Убрал поля, срубил леса… — «Е. и. в. великому князю Константину Константиновичу».

вернуться

130

Нет, мысль твоя пусть зреет и растет… — «„Не отставай от века“ лозунг лживый…»

вернуться

131

Ждет вдохновенья много лет… — «Мысль поэтическая — нет!..» (1887).

вернуться

132

Нужна, быть может, в сердце рана… — «Мысль поэтическая — нет!..» (1887).

вернуться

133

Все минувшие страданья… — «В альбом» (1857).