Речь шла о том самом участке, который был обещан старику Вурглавецу. Зеебергер уже однажды сделал молодому хозяину на этот счет неплохое предложение. Но старый Хаутцингер не пожелал даже разговаривать на эту тему. «Что обещано, то обещано!» Больше он распространяться не стал.

Доктор Зеебергер хотел во что бы то ни стало купить этот участок. Он был замечательно расположен — надо только удалить изуродованные деревья — и потому очень подходил для его целей. Зеебергер собирался открыть там пансион с диетическим питанием, чтобы и выйдя на пенсию иметь приличный доход.

— Так или иначе, ясно одно, — сказал Зепп. — Вурглавец этого участка ни под каким видом не получит. Этого мы себе не можем позволить.

Доктор, конечно, ему поддакнул, он ведь знал, в каком тяжелом финансовом положении находится хозяйство Хаутцингера.

— Я уже говорил отцу, — продолжал Зепп, — или участок перейдет к вам, или я брошу все это к чертовой матери!

— Ну, и он согласился? — спросил доктор Зеебергер.

— А что ему оставалось?

— Значит, теперь я могу получить этот участок?

— Да, конечно.

— Не мог сразу сказать! — с облегчением проговорил Зеебергер. На такой решительный ответ он даже не рассчитывал.

Его, понятно, заинтересовало, как же старик вышел из положения.

— Конечно, он мнется, — сказал Зепп, — надо ведь еще сказать Вурглавецу.

— А он теперь вообще земли не получит?

— Почему же, — ответил Зепп, — получит на краю деревни, там у нас еще клочок. Но за жалкие двадцать тысяч шиллингов я бы и этого не дал.

— Итак, все в полном порядке, — сказал доктор, — ведь старик вряд ли будет строиться.

— Может, сын будет, — задумчиво произнес Зепп, — он же теперь на дочке Винтерляйтнера женится.

— Хорошенькое дело! — засмеялся доктор. — Там, за околицей, я бы не хотел строить дом. Там даже электричества нет, и вообще ничего. Да и кто знает, что из этого брака выйдет.

— Винтерляйтнер уже сидит у них в гостях, — сказал Зепп.

— Погоди, он пока ничего не знает, а Франц так избил Хёльблинга, что тот в госпиталь угодил.

Часть третья

Глава восемнадцатая

Зепп Хаутцингер хочет жениться на кельнерше из «Шторхенвирта»

В понедельник, в 9 часов утра, Зепп Хаутцингер все еще не выходил из своей комнаты. Отец несколько раз заглядывал к нему, но Зеппа это ничуть не беспокоило.

Когда нервы у старика не выдержали и он напустился на сына — что ж, он сегодня вообще не собирается работать? — Зепп наконец выложил то, что давно собирался сказать.

— Пока с участком не будет все окончательно улажено, я ни за какую работу не берусь. Я уже говорил!

— А что еще с ним надо улаживать? — заорал старик.

Ведь он и так после долгих раздумий согласился продать доктору участок, обещанный Вурглавецу.

— Дело будет улажено, только когда ты все скажешь Вурглавецу! — заявил Зепп.

В этом спорном вопросе он впервые выступал против отца, понимая, что страдающий ревматизмом старик не доведет до разрыва, потому что без сына обойтись не сможет. Эта мысль подстегнула Зеппа, и он решил пойти дальше. Он потребовал немедленно поставить Вурглавеца в известность и сразу покончить с делом. И старику Хаутцингеру ничего другого не оставалось, как сдаться и в этом пункте.

Зепп ждал у окна. Ждать пришлось недолго, вскоре его отец и Вурглавец показались в дверях сарая и вышли на двор. Они говорили, яростно жестикулируя, потом направились к дому батрака, где Вурглавец втянул в перепалку и свою жену.

Зепп по их реакции мог понять, что батрак и его жена потрясены. Но решил, что сейчас самое время действовать и продажей участка помешать Францу строить свой дом, может быть совсем рядом с хозяйским. «Этому Францу, — думал Зепп, — и так уж счастье привалило: у него есть Эрна да еще и работа в Вене. Теперь настал мой черед!»

У Зеппа опять появились виды на Марию. Он считал, что шансы его никогда еще не были так велики, как сейчас, после всего, что случилось в последнее время.

За ссорой между отцом и Вурглавецом он больше не следил. Пошел к себе в комнату и посмотрел в зеркало. Поднял брови, чтобы не выглядеть таким мрачным. Потом вышел, открыл большие ворота и вывел трактор на улицу. Но поехал не в поле, а к деревенской площади.

В ресторане «Шторхенвирт» сегодня был выходной день. Следовательно, по понедельникам кельнерша свободна.

Зепп ехал на тракторе к «Шторхенвирту» и бубнил что-то себе под нос, готовясь к объяснению с Марией.

Жандарму пришлось трижды окликать его и даже бежать за трактором, прежде чем Зепп его заметил. Он остановил трактор. Жандарм вкратце объяснил ему, в чем дело: Своссиль уже неделю не выходит на работу и дома, у матери, тоже не появляется. Розыски в соседних деревнях и в Маттерсбурге ни к чему не привели. Последний раз его видели в ресторане в позапрошлую пятницу.

Жандарм продолжал говорить, но Зепп его не слушал. Они отправились в жандармерию, и тут уж Зеппу пришлось сосредоточиться, чтобы не дать маху.

И действительно, он не допустил ни одной ошибки. На целый ряд вопросов он смог ответить правдиво. Но когда его спросили, куда девались Мария и Бетрай после закрытия ресторана, он ответил, что они пошли к Марии.

Это показание противоречило показаниям хозяина ресторана, но тот мог только предполагать, видеть он ничего не видел. Зепп же, наоборот, мог объяснить, почему он пристально наблюдал за этими двумя. Он-де, как бывший друг Марии, ревновал ее.

Этим он, сам того не ведая, подтвердил показания Марии и Бетрая. Теперь в списке у жандарма не осталось никого, с кем можно было бы связать исчезновение Своссиля.

Несколько шагов от жандармерии до гостиницы Зепп прошел пешком. Только теперь до его сознания полностью дошло, как крепко он держит в руках Бетрая. Ведь, не считая Марии, про которую он не знает, спала она в момент убийства или нет, Зепп был единственным свидетелем преступления. Но он не хотел заявлять об этом в жандармерии, поскольку Мария тоже была замешана в этой истории хотя бы уже самим фактом своего присутствия.

Итак, Зепп решил пока не трогать Бетрая. Прежде всего потому, что это помешало бы его объяснению с Марией. Ведь после того как он с ней объяснится, Мария должна сменить гнев на милость по собственному побуждению, а не под угрозой, что он выдаст Бетрая.

Зепп вошел во двор ресторана и поднялся по наружной лестнице, ведущей прямо в комнату Марии. На его стук никто не ответил, и он попробовал, заперта ли дверь. Нет, она была открыта. Он вошел, придвинул к двери кресло и сел. Он считал, что, если сядет у двери, это будет выглядеть не так нахально, не так, словно он попросту вломился в комнату.

Эта комната была ему знакома. Ведь случалось, он по нескольку месяцев сохранял с Марией добрые отношения. Знал он и диван-кровать, на которой они и сидели и лежали, и, конечно же, широченную кровать со старомодной металлической спинкой, кровать, на которой спала Мария. На спинке, как обычно, сохло нижнее белье.

Зеппу нравилось все в этой комнате — современные яркие занавески с крупным рисунком, за которыми Мария специально ездила в Эйзенштадт, торшер с красным абажуром, который она сама соорудила из проволоки и ткани, старый низенький буфет, весь обклеенный портретами модных эстрадных певцов.

Зепп предусмотрительно оставил дверь открытой. Ему хотелось, чтобы Мария, войдя к себе, сразу его увидела.

Тем не менее Мария испугалась. Потому что еще со двора заметила полуоткрытую дверь. И раздумывала, стоит ли вообще идти наверх. Она как раз купила в табачном киоске пачку сигарет, газету и иллюстрированный журнал, собираясь приятно провести утро. И не хотела, чтобы Бетрай испортил ей это удовольствие.

«Пойду и скажу ему, если он сейчас же не уберется, я позову хозяина», — подумала она и решительно стала подниматься к себе.