И тогда, выписав пациентке кучу витаминов и комплексов для беременных во главе с витамином Е, он предложил ей первое время пожить у них с его женой Сарой. Их сыновья, младшему из которых исполнилось тридцать пять лет, давно обзавелись семьями и жили отдельно (старший, кстати, снимал квартиру в Челси, недалеко от Жаклин) и визитами стариков не баловали, за исключением семилетнего внука Джереми. Того регулярно привозили из Челси на выходные к дедушке с бабушкой в Kings Cross.

Услышав, что девушка, всё-таки не одна, и у неё есть такая прелесть, как фараонова собака по имени Сула, врач, не моргнув глазом, пригласил в гости и её. Тем более, что у него у самого дома живёт бесподобная мальтипу по кличке Нуппи. Ради которой, собственно, Джереми и приезжает к ним, поскольку очень любит собак, а родители ему пока заводить её не спешат.

Жаклин приняла предложение и сейчас, выйдя из подъезда с лёгким рюкзаком за плечами и с Сулой на поводке, не оглядываясь, направилась на вокзал.

Вообще-то, получилось так, что у доктора дома она почти не сидела, а только лишь ночевала.

Девушка бегала устраиваться на работу, потом, уже устроившись, начала принимать пациентов, сама сдавала анализы, посещала физиопроцедуры, выписанные доктором и медиками Седьмого госпиталя Челси, гуляла с Сулой и Нуппи. Один раз к ним присоединился Джереми, и они вчетвером почти всё воскресенье провели в Regents Рark.

А в остальное время Жаклин спала.

Спать теперь она хотела очень сильно и постоянно. Даже больше, чем всегда. С некоторых пор у неё появилась проблема не заснуть в автобусе или метро и не проспать свою остановку. Несколько раз она так и делала – садилась, тут же отключалась и просыпалась уже чуть ли не в другом конце города. Кофе для неё теперь стал «персоной нон грата», приходилось как-то выкручиваться и умудряться ложиться пораньше.

Навестила она в эти дни и своих квартирантов. Семья Грунни: муж, жена, их четырнадцатилетний сын и английский бульдог поселилась в её квартире сразу, как только девушка переехала к Чарльзу.

Жаклин прошлась по этажам и осмотрела квартиру своих бабушки и дедушки. Прожив здесь год одна, она так и не собралась сделать ремонт – не хотела тогда просить денег у дядюшки, а своих ещё не накопилось. Так и сдала её с ремонтом, который делал здесь сам дядюшка, спустя некоторое время после смерти её родителей. Поэтому, понятное дело, обновления помещениям были просто необходимы. Для неё и для её будущего малыша.

Таким образом, получив представление о состоянии квартиры и не дожидаясь пока съедут Грунни, Жаклин уже звонила и писала в интернете, подыскивая бригаду ремонтников, которые могли бы приступить к работам как можно скорее.

Ничего особенного девушка не планировала, а только лишь практичность для новорожденного и подрастающего ребёнка: везде покрасить потолки и стены; на втором этаже в детской наклеить обои беспроигрышного оптимистичного салатного цвета; кое-где встроенную мебель с замками от несанкционированного проникновения маленького шкодника; безопасные розетки и немного обновить старые деревянные полы и лестницу.

Через два дня после переезда в столицу Жак позвонила Сесилии. Та встретила её радостными восклицаниями и облегчением от того, что девушка всё-таки отозвалась. А то узнав, что подруга уволилась и отключила телефон, женщина уже собиралась поднимать на уши Интерпол.

Сесилия, конечно же, ни словом не припомнила свои предсказания на счёт Алекса, и опять же, повторила, что Жаклин может всегда на неё рассчитывать.

Таните и Гвидо Тикарани «беглянка» звонить не стала, хоть и не очень уютно себя при этом чувствовала. Но пара жила в опасной близости от Чарльза и «протягивать к ним ниточку» было чревато волнениями.

Cемье Грунни удалось освободить жилплощадь через двенадцать дней, и Жаклин тут же обосновалась в своей квартире. Сколь гостеприимны ни были бы доктор с женой, девушке не терпелось наконец-то заиметь возможность оставаться наедине с собой. После всего вымученного и пережитого она нешуточно нуждалась в уединении.

И, конечно же, в Александре.

Она часто вспоминала его. Грудную клетку тут же сдавливало, в солнечном сплетении поселялась тупая боль, внутри что-то начинало метаться и рваться наружу. Очень сильно хотелось выть. Громко и долго.

Александр остался в Оксфорде. Жаклин ещё отлично помнила его расписание и всегда пыталась угадать: где он сейчас и что делает. В том, что он думает и вспоминает о ней, девушка не сомневалась.

А ещё она его ждала. Всегда. Жаклин уже давно поняла, что выражение: «Надежда умирает последней» – это как раз её случай. Она способна прождать парня всю свою жизнь и уже давно простила себе эту безысходность.

«Я называла ему свой адрес, – хваталась она за соломинку. – Неужели он его не запомнил? Ну, если и забыл, то всегда может спросить у дядюшки, у Эшли».

Два раза Жак просыпалась счастливейшей из женщин – ей снился Алекс. Это было настоящее, неподдельное счастье. Его руки, его губы, его тело, нежный тихий шёпот – всё было таким, каким запомнили его её губы, её тело, её руки.

После этих снов она плакала. Вообще-то, Жаклин всегда могла быстрее пустить слезу от чего-нибудь особенно искреннего, умильного, трогательного, а в случаях с болью наоборот – не роняла ни слезинки, а застывала, мумифицировалась.

Но только не сейчас. Нынешней работоспособности своих слёзных желез девушка только и успевала, что поражаться, даже учитывая знания о «прогестероне» и его воздействии на кору головного мозга. Увидев однажды на тротуаре бабульку дёргающую за поводок скотч терьера и орущую на него, Жаклин даже не сильно-то и расстроилась, но, обогнув эту «дрессировщицу», не прошла и десятка футов, как по щекам сами собой покатились слёзы.

Через неделю после её переезда в свою квартиру, ей на почту пришла петиция о заявлении Чарльза на расторжение брака. Она подписала бумагу и отправила её по почте назад, в Оксфорд, а через неделю в назначенное время поехала туда сама, чтобы расписаться в бракоразводных документах.

Имущественных споров между супругами не имелось, детей тоже, особых претензий и пожеланий не нашлось, поэтому дело оставалось только за подписью, и всё.

Даже ещё только от мыслей, что ей предстоит визит в Оксфорд, на Жаклин обрушивалось жуткое волнение к разводу никакого отношения не имеющее. ОН сейчас там! Александр! Она сразу поняла, что не сможет с собой бороться и, поскольку ей было назначено на двенадцать дня вторника, а в это время у Алекса занятия в корпусе «D», она пойдёт к Магдален колледжу и попытается увидеть своего любимого предателя. Хоть издали. А когда почувствовала ещё и неимоверную радость, и облегчение от такого фиаско собственной гордости, то просто ужаснулась.

«Нет, это не любовь. Это диагноз, – покачала сама на себя головой девушка. – Хотя… как будто для меня это новость. – А потом ещё подумала и добавила: – Или для него».

Жаклин пришла в суд вовремя, а Чарльз явился чуть с опозданием, сослался на несусветную занятость и выглядел весьма довольным. Всё произошло очень быстро и слаженно: их провели в кабинет, подсунули бумаги, они расписались, им сказали, что через несколько дней по почте можно будет получить свидетельство о расторжении брака – всё. Ничего примечательного, из ряда вон выходящего и креативного. Впрочем, как и вся их совместная жизнь.

После этого уже почти бывшая миссис Рочестер, как и планировала, направилась к Магдален колледжу.

Коричневую Q7 она увидела не сразу, да и вообще, если бы не габариты этого «танка», искала бы ещё долго – на парковке автомобилей стояло предостаточно. Увидев знакомые очертания и коричневый цвет, Жаклин невольно заулыбалась, но вплотную подходить не стала, остановилась за две машины от Audi.

Девушку одолели странные чувства, глядя на этого железного монстра. Она словно встретила старого знакомого или даже союзника. Ей почему-то казалось, что такая машина, создание таких «благородных кровей», не смогло бы так предать человека, как это сделал её владелец. Может быть, автомобиль даже жалеет девушку и, умей он разговаривать, извинился бы перед Жак за своего хозяина.